Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 121
— Король просил не распространяться по этому поводу, но из «Привилегии» ясно видно, что он разрешает совершить поход на турок. Владислава IV не останавливает то, что бездействие короля Польши может вызвать гнев султана и объявление им войны не только Сечи, но и Речи Посполитой.
— По-моему, он даже стремится к этому, господин канцлер, — все с тем же ледяным спокойствием уточнил Хмельницкий. — В этом суть всех тех вольностей, которые предусмотрены «Привилегией».
Оссолинский на мгновение запнулся. Он понимал, насколько сложным может оказаться их разговор и какое значение могут иметь для судеб Польши его последствия.
— Не стану разубеждать вас. Король уверен, что, построив казачий флот и собрав достаточно большое казачье войско, вы сумеете поддержать натиск его коронной армии. Но это будет не обычный поход, из тех, которые при первом удобном случае завершаются заключением более или менее выгодного или хотя бы приемлемого мира.
— Мы уже обсуждали это с королем, — вежливо, но твердо заявил Хмельницкий.
— Мне сие известно, — Оссолинский старался держаться с той же невозмутимой вежливостью, с какой представал перед ним Хмельницкий. Но ощущал, что дается ему эта нордическая невозмутимость крайне плохо.
— Вечная проблема отношений Польши и казаков — гарантии. Конечно, я мог бы сказать, что лучшая гарантия указанных в послании короля вольностей — слово чести Его Величества…
По плотно сомкнутым губам полковника пробежала едва заметная нервная дрожь, больше похожая на саркастическую гримасу, чем на улыбку. Оссолинский не сомневался, что возникла она непроизвольно. Хмельницкий умышленно старался продемонстрировать ее, выказывая тем самым свое отношение к столь «надежной» гарантии.
— Однако вы должны понимать, что пока что король, словно татарскими путами, связан статьями Конституции, составленной таким образом, что шляхта вольна творить, что ей заблагорассудится, в то время как любое святое начинание короля тонет в потоке сенатского пустословия.
— То есть вы хотите сказать, что, одержав победу над турками, мы сразу же начнем сражение за новую Конституцию?
— Если только она вообще понадобится. Конечно, конечно, отношения короля с гетманом Украины, а правительства Польши со старостами воеводств будут определены отдельными договорами.
В окна ударили струи дождя. Повернув головы, оба политика задумчиво смотрели на них, на надвигающуюся военную осень, которую еще надо пережить и которая еще кто знает что таит за своими короткими холодными днями.
— Но пока что это заседание сейма [31] король проиграл. Сенаторы перед всей Европой продемонстрировали, что в их стране король — не более чем символ Короны. Мне трудно представить себе, как Владислав IV рассчитывает после этого вести переговоры с владыками других империй и каким образом намерен возродить свой авторитет.
«По крайней мере, он заговорил, — с облегчением вздохнул Оссолинский. — И, похоже, не будет отделываться едкими репликами. Мне нужно знать его позицию. Понимать, чего он хочет и что намерен скрыть от меня. Иначе я не смогу выполнить волю короля. “Волю короля”, — с грустью повторил он, улыбнувшись про себя той же саркастической улыбкой, которую только что видел у Хмельницкого. — Была бы она, эта “воля короля”, настоящей волей, Польша узнала бы, что такое канцлер Оссолинский и его правительство».
— Вам это уже известно, господин полковник? В таком случае проще обсуждать наши дальнейшие действия.
— Простите, князь, но у меня создалось впечатление, что мы уже все обсудили. Кажется, вы еще хотели повидаться с полковником Барабашем.
Их взгляды встретились и, скрестившись, застыли. Хмельницкий ждал ответа. Оссолинский мучительно искал выход. Но в этот их поединок неожиданно вклинился граф Кончевский — основательно облысевший пятидесятипятилетний аристократ, вышколенный так, словно полжизни своей провел в должности камердинера двора Его Величества. Однако сейчас он явно оплошал. Ведь помнил же, что канцлер решительно просил не тревожить его во время переговоров, и, тем не менее, явился, чтобы лично известить, что сейчас будут поданы еда и вино.
Оссолинский гневно взглянул на графа, намереваясь выставить его за дверь. Однако Хмельницкий опередил канцлера:
— Я уж думал, в этом доме вообще никогда не потчуют гостей, — съязвил он. — Даже столь редких и высоких.
Граф поиграл желваками. С каким удовольствием он изрубил бы этого вероотступника прямо сейчас, здесь, за столом, в своем зале для приемов, обстановкой которого Кончевский гордился не меньше, чем король — своим залом для приема послов. Графу действительно было чем поразить воображение гостя, попавшего сюда не только впервые, но и в сотый раз. И все же Хмельницкого он приказал бы расчленить именно здесь.
— С вашего позволения, господин канцлер, я прикажу слугам внести еду и вино, — с достоинством склонил голову Кончевский. — Надеюсь, то и другое понравится вам.
* * *
Появились слуги. Появилось вино и мясо. Гости оказались столь голодными, что на какое-то время были забыты и король, и его враги в сейме. Канцлер, полковник и граф обменивались лишь глубокомысленными тостами и столь же глубокомысленным пережевыванием свежей, нежной говядины.
Понимая, что гостям опять необходимо остаться вдвоем, граф улучил момент и вежливо сослался на спешные дела. Гости не только не пытались удержать его за столом, но и демонстративно не заметили ухода. В дальнейшем жадное поедание ими всего поданного напоминало молчаливый скромный обед двух путников в случайно подвернувшейся корчме.
— Напрасно считаете, что все, что можно было сказать, уже сказано, — первым заговорил канцлер, на правах хозяина наполняя бокал Хмельницкого. — Вы пока что не услышали того главного, ради чего, собственно, я прибыл сюда. Причем, заметьте, прибыл я, а не кто-либо другой.
— Возможно, если бы вы начали с главного, — поднял свой бокал Хмельницкий, — вино и еду нам подали бы значительно раньше, а тосты были бы не столь мрачными, как тот, который намереваюсь произнести: «За то, чтобы командующие казачьего и коронного войск во все века обменивались тостами, а не сабельными ударами!»
— Когда мне придется использовать свое право командующего, я, несомненно, вспомню ваш тост [32].
— Господин канцлер, — вновь возник на пороге граф Кончевский. — Тысячу извинений. Неподалеку от села появился отряд какой-то голытьбы. Боюсь, что это приближается стая восставших крестьян, которые уже разграбили и сожгли несколько окрестных поместий.
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 121
