— Может, штабс-капитан тут вовсе и ни при чём, — Белый выбил из трубки табак и спрятал её в карман. — А истинный враг сейчас сидит где-то возле и чаи гоняет. Это тоже причина моей поездки в Марковскую… Понимаете, Владимир Сергеевич, я словно легавая чувствую — ответ где-то рядом, он буквально под носом лежит. Мне нужно лично провести операцию вместе с Рыбкиным. Именно она должна стать переломным моментом во всей этой истории. По крайней мере я на это надеюсь. Предатель прекрасно понимает: удар врагу мы обязательно нанесём. И вот тогда многое вскроется. Предателю необходимо, чтобы ихэтуани захватили город. Если этого не произойдёт, он — труп. А мне необходимо с доверенным китайцем атамана Картавкина пообщаться. Может, он мне с глазу на глаз более обширную информацию даст.
Белый посмотрел на крыльцо. Перед штакетником маячил Кнутов, с нетерпением посматривая на собеседников.
— По вашу душу, Владимир Сергеевич?
Киселёв поманил старшего следователя жестом. Анисим Ильич стремглав устремился к полицмейстеру.
— Мне тут мысль одна в голову пришла. Пока чай пил, — Кнутов быстрым движением облизал пересохшие губы. — Помните, господин полковник, вы как-то говорили, будто покойный Никодимов, околоточный, что присматривал за китайским переулком, раньше жил во Владивостоке?
— Ну, — с недоумением проговорил Киселёв. — Да, он лет десять прожил в Приморье.
— А помните о той… фразе старика китайца? Про чужого хунхуза?
— Не хунхуза, а китайца, — встрял в разговор Белый, почуяв, что Кнутову всё-таки удалось добыть какую-то информацию.
— Именно, — согласился Анисим Ильич. — Старик нам сказал правду. Потому, как не мог он сказать иначе.
— Да какую правду, Кнутов? — Киселёв прихлопнул комара на щеке, и, стряхнув его с пальца, добавил: — Говорите толком, а то всё кружева из загадок…
— Так я и говорю. Никодимов служил в Приморье. Там китайцев-то раз-два и обчелся. Зато…
— Он увидел среди китайцев японца! — Белый и сам не заметил, как произнес это.
— Вот именно! — Кнутов довольно ощерился. — И тот японец понял, что Никодимов его распознал. А может, они и знали друг друга. Ещё по другим делам, по Владивостоку.
— Вот тебе и яичко ко Христову дню, — Владимир Сергеевич снова шлепнул себя, на этот раз по шее. — Сколько японцев на данный момент в городе?
— Четыре, — тут же ответил Кнутов. — Успели проверить троих. У всех алиби. Кто прислуживал в лавке. Кто с хозяевами был. Одного только не успел я зацепить. Его месяц тому выписал из Приморья Кузьма Бубнов.
Белый и Киселёв переглянулись. «Ещё одно совпадение», — подумал Владимир Сергеевич.
Анисим Ильич между тем продолжал:
— Для своей цирюльни. Я туда человечка послал. Приглядеть.
— Приглядеть… — Киселёв комара не убил, и шея теперь нестерпимо чесалась. — Арестовывать надо, а не глядеть.
— Так вроде не за что.
— Цирюльня… — протянул Белый. — Это какая? Где находится?
— На Амурской. Промеж Чигиринской и Садовой. А что? — Кутов приблизился к офицеру Генштаба. — Какие мысли имеются?
— Да наклёвывается одна. Это ж… — Белый резко развернулся в сторону полицмейстера. — Владимир Сергеевич, разрешите воспользоваться вашими дрожками и съездить к той цирюльне? И господина Кнутова взять с собой.
— Почуяли след?
— Может, и так. А может, и…
Юрий Валентинович нашёл взглядом младшего следователя:
— Селезнёв!
Харитон Денисович отложил винтовку в сторону, подошёл к начальству.
— Продолжайте наблюдение, — сквозь зубы приказал штабс-капитан Селезнёву, а сам направился в лес.
Почему он неожиданно для себя решил уединиться, Юрий Валентинович в ту минуту не смог бы ответить и самому себе. Случается иногда такое, что заставляет совершать поступки, отчёт которым ты дать не в состоянии. Манит, и идёшь. Не вдумываясь в свои действия.
Офицер, еле передвигая ноги, брёл по вытоптанной солдатскими сапогами тропке, с одним только желанием: уединиться. Хотя бы некоторое время побыть в одиночестве. Успокоиться. Утихомирить нервную тряску. И главное: пусть минут пять — десять, не видеть самодовольной рожи Селезнёва. Не слышать солёных историй из уст солдатского и полицейского быдла, не видеть труп околоточного Манякина, над которым уже принялись кружить мухи.
Штабс-капитан прислонился к стволу высохшей сосны, начал глубоко и жадно дышать. Полегчало. Отпустило. Тошнота по-прежнему стояла в горле с утра. И руки тряслись. Юрий Валентинович хотел было присесть, как вдруг впереди по ходу тропинки заметил движение. Прошло несколько секунд, и дыхание штабс-капитана перехватило от испуга и удивления. Через лес в направлении пристани, спотыкаясь о торчащие из земли корни деревьев, торопливо шла Катька Иванова, его полюбовница. Штабс-капитана она ещё не успела заметить, так как постоянно смотрела себе под ноги.
Индуров быстро оглянулся в сторону поста, который из-за веток рассмотреть можно было с трудом. Селезнёв стоял к штабс-капитану спиной и о чём-то спорил с околоточным. Юрий Валентинович быстро смахнул пот со лба: с этой стороны, кажется, ничего страшного. Если бы младший следователь увидел его и Катьку вместе, сложить один плюс один для него стало бы проще простого. И какого лешего эту дуру принесло на позицию? Юрий Валентинович тихо чертыхнулся, уже в который раз за прошедшие сутки, и стремительно бросился наперерез девушке, потому как той оставалось только пересечь небольшую поляну, шагов пятьдесят — и вот она, пристань.
Катька даже не успела понять, что произошло. Крепкие руки одновременно обхватили её стан и закрыли ладонью рот.
— Тише, глупенькая, — послышался шёпот. — Это я. Не пугайся.
Тело девицы бессильно обмякло в объятиях штабс-капитана. Рука
Индурова разжалась, приоткрывая пухлый, манящий своей свежестью ротик.
— Господи, — жарко зашептала Катька, привстав на цыпочки и приблизив алые, полные губы к уху офицера. — Я уже и не чаяла тебя увидеть. Полночи шла. По лесу-то страшно ночами шастать.
— Ты зачем здесь? — Индуров с трудом сдерживал раздражение. — Оставалась бы дома. Тут и так с души воротит…
Штабс-капитан опять взглянул на пост, после чего потащил ничего не понимающую девушку в глубь тайги. Катька, находясь в полном недоумении, послушно следовала за своим, как она полагала, суженым.
Пройдя шагов сто, Юрий Валентинович заприметил ветвистый кустарник, за ним и решил спрятаться.
— Так, — Индуров извлёк из кармана серебряный портсигар, но папироску доставать не стал. — Рассказывай, что стряслось? Письмо тебе передали?
