Свод, вкушая ужин и слушая рассказы обо всём этом, был полон сострадания и весьма одобрительно высказался в адрес Войны и старосты, совершенно искренне назвав их добрыми и милосердными людьми. Ко сну мужчины разошлись в полном взаимопонимании и умиротворении. С тем и уснули.
Утро нового дня снова ознаменовалось сюрпризами, хотя начиналось оно вполне нормально. Со слов самого же Ричи после умывания и плотного завтрака на его измученное недавним недугом тело навалился такой мощный приступ лени, что Свод тут же уведомил Якуба о том, что собирается пойти погулять в парк, причём куда-нибудь подальше, дабы немного растрясти своё переполненное брюхо.
Война же, с пониманием встретив желание товарища, решил прогнать лень иначе. Вспомнив слова отца о том, что земле и людям всегда нужна хозяйская рука, он решил немедленно вмешаться во всё, что его касалось или не касалось в собственном имении. На это вмешательство, помимо недавних поучений отца у него теперь появились и другие причины. Дело в том, что молодой Война, прокручивая накануне в голове перед сном всё, что произошло с ним в последнее время, взвесил все «за» и «против», разбирая все эти яркие моменты на приятные и не очень. С удивлением он отметил, что, к сожалению, положительных моментов было не так уж и много, и все они были связаны только с Сусанной.
Утром Якуб был уже абсолютно твёрд в своём решении жениться. А поскольку по понятным причинам панне Патковской пока было не до женитьбы, молодой Война был просто преисполнен решимости доказать всем и каждому на деле, что близлежащие земли ещё не видели такого Хозяина как пан Якуб Война. И, если раньше амбиции молодого человека опирались только на то, чтобы доказать это отцу, то сейчас он намеревался произвести впечатление ещё и на панну Ядвигу. Разумеется, тяжело переживающая потерю мужа, она охотно в скором времени отдаст своё рыжеволосое сокровище в руки хорошего, богатого жениха, ведь каждая мать печётся о достойном будущем для своей дочери.
Якуб нашёл у конюшни Казика и приказал тому запрячь коня. Услышав шум у въездных ворот, и решив, что приехал пан Жыкович, хозяин мельницкого замка покинул пропахшее сеном и навозом помещение и отправился встречать старосту. Каково же было удивление Войны, когда он увидел во дворе шарабан Патковских!
Двойкой гнедых с чёрными шорами на глазах правила сама панна Ядвига. Лошади явно устали. Как видно панна была немилосердна к ним в пути, поскольку спешила. Встревоженный подобным визитом, Война, учтиво поклонился:
— Доброго дня вам, вельможная панна. …Что-то случилось в имении?
— И вам доброго дня, пан Война — как-то отрешённо и, как показалось, даже с облегчением вздохнула Патковская. — Слава богу, всё у нас в порядке. Учимся понемножку жить без пана Альберта…, — панна Ядвига перекрестилась, вскинув к небу покрасневшие от слёз глаза. — Вот, — продолжила она, отдав должное памяти безвременно усопшего супруга, — объезжаю соседей, напоминаю о себе, ведь теперь всё придётся делать самой. Как же это трудно, — панна тяжело вздохнула, — без твёрдой мужской руки…
Якуб сострадающе кивнул. У него пока никак не укладывались в голове чуть ли не загнанные лошади и томный и размеренный тон госпожи Патковской.
— Как себя чувствует панна Сусанна? — задумчиво спросил он. — Всё же, что ни говори, а такая утрата в её возрасте…
Панна Патковская, ставшая в своём трауре как-то особенно привлекательной, наконец, оторвала взгляд от окон панского замка и с непониманием посмотрела на Войну. Разумеется. Как могли её не заинтересовать подобные речи, звучащие из уст человека, всего на два года старшего всё той же Сусанны.
— Она переживает, — сдержанно ответила госпожа Патковская, — потеря отца для неё действительно тяжела. Ну а вы, молодой пан, как тут справляетесь …без отца?
— Трудно было. — Честно признался Якуб, — но сейчас, слава всевышнему, всё наладилось, и я вполне справляюсь сам. Более того, я настолько уверен в своих силах, что вполне ответственно могу заявить, что если вам нужна моя помощь то, храня добрую память о пане Альберте, я готов приехать в любое время и помочь. Для меня это дело чести.
— О-о, благодарю вас, — протянула панна и поднялась, намереваясь сойти с шарабана.
Якуб галантно подав даме руку, помог ей стать на землю. Едва только её дорогие опойковые[146] сапожки коснулись твёрдой поверхности, величавая красавица снова цепко скользнула взглядом по стенам и окнам мельницкого замка. На сей раз, это не осталось незамеченным хозяином, однако он никак не мог понять, в чём тут дело? Далее разговор продолжила сама дама:
— А что ваш друг, этот …мистер Свод, неужели ещё отдыхает? Я слышала, что ему нездоровится.
— Нет, панна, он здоров. — Война рассеянно посмотрел в сторону высящихся неподалёку деревьев. — Пан Ричмонд гуляет …где-то в парке.
— Гуляет? — холодно, продолжила панна. — Да, у вас красивый парк. Я что-то слышала о том, что в нём даже есть деревья, которые можно встретить только в далёких гешпанских[147] лесах.
На лице Войны отразилось неподдельное удивление.
— Я, — растерянно сказал он, — ничего не слышал об этом. Но, в следующий приезд отца я обязательно у него об этом спрошу …
Молодой человек ровным счётом ничего не понимал. Обычное, ни к чему не обязывающее высказывание дамы о деревьях в панском парке прозвучало так, будто панна Патковская напрашивалась на предложение прогуляться по тихим песчаным аллейкам, переживающим в эти дни возвращение золотой красавицы осени. Едва его сомнения стали склоняться в сторону отрицания подобного проявления неосторожности со стороны дамы, панна Ядвига заявила прямым текстом:
— О, пан, Война. Я так устала в последнее время. Несчастья и горе просто сыплются мне на голову нескончаемым потоком. Может быть, вы пригласите меня осмотреть ваш парк?
Якубу только и оставалось, что стать в сторону и покорно указать даме на аллею. Патковская с облегчением вздохнула и, в сопровождении молодого хозяина Мельника, неспешно зашагала в предлагаемом ей направлении. Они прошли что-то около ста шагов, прежде чем кто-то решился нарушить напряжённое молчание. Это сделал Война.
— Слышали ли вы, — выдавил он из себя, — панна Ядвига, вести, что вчера привёз пан староста? О, — опомнился молодой человек, — простите, как я глуп, ведь вам было не до того …
