Ознакомительная версия. Доступно 46 страниц из 305
молчании за тем, как чужаки рубили мачты, пробивали днища и сталкивали остовы лодок в глубокие воды, чтобы пенистая пучина поглотила и унесла их дальше от берега.
С закатом братья оттолкнули от берега последнюю лодку и последовали за ней сквозь холодные волны, чтобы забраться внутрь, перемахнув через борт. Джелал ад-Дин поднял маленький парус и поймал морской бриз, который в тот же миг будто воскресил его дух к новой жизни. Братья оставили лошадей на берегу, и рыбаки недоуменно взяли их за поводья. Эти странные люди все еще слали проклятия вслед чужакам, хотя добрые кони стоили намного дороже их обветшалых лодок. Когда ветер усилился, Джелал ад-Дин сел на корме и опустил в воду руль, отвязав веревку, которая удерживала его в одном положении. В последних лучах догоравшего солнца посреди глади моря показалась белая полоса волн, бьющихся о берег маленького островка. Джелал ад-Дин посмотрел на отца. Теперь, когда земля осталась далеко позади, безмолвное оцепенение понемногу овладевало им. Ему оставалось недолго, и старик по праву заслужил спокойную кончину.
Глава 24
Название города Самарканд означало «город из камня», и, глядя на его мощные стены, Чингис понимал, за что город получил свое имя. Из всех городов, что видывал хан до сих пор, лишь Яньцзин казался более неприступной крепостью. За толстыми стенами Самарканда многочисленные минареты вздымались высоко в небо. Город располагался на заливных равнинах вдоль реки, несущей свои мутные воды меж двух огромных озер, поэтому почва здесь была чрезвычайно богата. С тех пор как Чингис вторгся во владения хорезмшахов, такие плодородные земли он видел впервые. Неудивительно, что этот город был подлинным бриллиантом в ожерелье шаха Ала ад-Дина Мухаммеда. Ни пыли, ни песков. Город стоял на перекрестке торговых путей, давая приют и защиту купцам, везущим свои товары за тысячи миль во все концы света. Их караваны медленно шли по равнинам, привозя в Самарканд китайский шелк, и двигались дальше на запад, груженные самаркандским зерном. Так было в мирные времена. Но теперь в торговле наступило затишье. Чингис нарушил связи, благодаря которым города сообщались друг с другом и богатели. Пали Отрар и Бухара. На северо-востоке Джелме, Хасар и Хачиун громили другие города, приводя их к покорности. Чингис был близок к тому, чтобы окончательно переломить хребет хорезмийской торговли. Без торговли и сообщений города оказались изолированными друг от друга и только терпели нужду и убытки, дожидаясь прихода войск своего шаха. И пока тот оставался в живых, одного развала торговли было слишком мало.
Вдали поднимался в небо белый дымок последнего торгового каравана, пытавшегося достичь Самарканда до появления Чингиса в его окрестностях. Теперь никто не попадет в город до тех пор, пока монголы не покинут эти места. Чингис снова задумался над словами Тэмуге о необходимости постоянного управления завоеванными землями. Идея пришлась по нраву, но пока что оставалась неосуществимой мечтой. Однако Чингис уже был немолод, и, когда по утрам ломило спину, ему начинало казаться, что мир продолжает свой бег уже без него. Народ хана никогда не заботило постоянство. Вместе со смертью наступало и избавление от мирских забот. Быть может, потому, что хан видел разные государства, он мог теперь представить себе империю, существующую дольше, чем его жизнь. Ему нравилось думать о тех, кто и после его смерти еще долго будет править от его имени. Эта мысль исподволь пробуждала в нем нечто такое, чему названия он пока и сам не знал.
В то время как Чингис размышлял, тумены Джучи и Чагатая возвращались от городских стен. Все утро они объезжали город на довольно близком расстоянии, чтобы нагнать страху на его жителей. Монголы установили напротив Самарканда белый шатер, объявив тем самым о начале осады, но ворота оставались закрытыми. Через некоторое время белый шатер заменят красным, затем поставят на его месте черный – в знак того, что все население города будет истреблено.
С исчезновением шаха некому было организовать защиту Хорезма, и каждому городу приходилось сражаться с врагом в одиночку. Такое положение дел весьма устраивало Чингиса. Пока хорезмийские города были разобщены, он бил их по одному. Хватало сил двух-трех туменов, чтобы сломить сопротивление одного города и перейти к следующему, оставив за собой пепелище. Это была война на условиях хана, предпочитавшего осаждать города и разбивать их малочисленные гарнизоны. Переводчики заявили ему, что за стенами Самарканда проживало полмиллиона человек, а теперь, когда опустели все окрестные земли, население города, должно быть, возросло еще больше. Толмачи полагали, что их расчеты сильно впечатлят хана, но он видел Яньцзин, и цифры не смущали его.
Хан и его люди безнаказанно разъезжали по чужой земле, и тем, кто жил за каменной стеной, оставалось только ждать и дрожать от страха. Чингису даже сложно было представить, что он смог бы выбрать такую жизнь, предпочтя ее возможности ездить в седле и двигаться в любом направлении, куда бы ни пожелал. Но мир менялся вокруг него, и каждый день Чингис проводил в борьбе с новыми мыслями. Его войска прошли до холодных безлюдных пустошей на севере и достигли Корё на далеком востоке. Чингис считал покоренными эти страны. Но теперь они остались далеко. Они возродятся и забудут, что обещали монгольскому хану дань и повиновение.
Представив, как жители городов возводят новые стены и предают забвению прошлое, Чингис хмуро поджал губы. Мысль об этом не давала хану покоя. Когда он валил человека на землю, тот оставался лежать, но городу хватало сил, чтобы подняться.
Затем он вспомнил Отрар. Город превратили в безжизненные руины. От некогда крепких стен не оставили камня на камне, и Чингис сомневался, что город отстроится вновь даже спустя сотню лет. Быть может, чтобы умертвить город, нужно глубоко вонзить в него нож, а потом вертеть им во всех направлениях до последнего издыхания врага. Против такой перспективы хан как будто не возражал.
Чингис медленно объезжал Самарканд, когда думы хана прервали глухие звуки сигнального
Ознакомительная версия. Доступно 46 страниц из 305
