случайная знакомая? Охотница за знаменитостями? Вполне возможно. По крайней мере она хочет понравиться, произвести впечатление. Красотка пускает в ход все свои женские штучки. А писатель-то уже весь в ее власти. Впрочем, мужчине льстит внимание очаровашки, это поднимает его престиж: если им интересуются, значит, он что-то собой представляет».
Девушка рассыпалась заразительным смехом и, как бы невзначай, положила свою руку на руку мужчины.
«А девица-то ничего, — усмехнулся про себя Френсис. — Пожалуй, следует познакомиться с ней поближе и выудить что-нибудь пикантное о Соболеве».
Он заказал еще один кофе. Парочка тем временем приступила к десерту. Внимание Френсиса переключилось на мужчину. Держался он излишне самоуверенно. Так обычно ведут себя люди, прозябавшие долгое время в нищете и внезапно, благодаря случайному стечению обстоятельств, вознесшиеся на недоступный прежде Олимп. Похоже, он так еще и не понял, как распорядиться свалившейся на него славой.
Наконец Соболев подозвал официанта и вытащил из внутреннего кармана пиджака портмоне из крокодиловой кожи.
Френсис, бросив несколько монет на тарелку, не спеша направился к выходу. Для него началась работа.
Когда Соболев и его подруга, оживленно беседуя, вышли из ресторана, Френсис подлетел к ним и, пустив в ход свою самую ослепительную улыбку, проговорил:
— Мистер Соболев, какая удача встретить вас. Разрешите представиться: Роберт Френсис, специальный корреспондент газеты «Дейли таймс». Читатели будут очень признательны вам, если вы ответите на несколько вопросов…
Писатель с недоумением повернулся к своей спутнице и спросил ее на русском языке:
— Маша, что этому типу от меня нужно? Если автограф, то я даю их только на своих книгах.
Девушка рассмеялась и обратилась к Роберту на английском языке:
— Прошу прощения, мистер Френсис, но английский мистера Соболева еще не очень хорош, поэтому, если не возражаете, я буду посредником в вашей беседе. И началась она с курьеза: мистер Соболев принял вас за коллекционера автографов знаменитостей.
Роберт в ответ громко расхохотался.
— Скажите мистеру Соболеву, что у него прекрасное чувство юмора. Так он согласен дать небольшое интервью влиятельной американской газете?
Маша перевела его слова Дмитрию, тот в ответ кивнул:
— О’кей, мистер Френсис. В вашем распоряжении полчаса. Я думаю, нам удобнее было бы беседовать на верхней палубе. После вкусного обеда, знаете ли, хочется подышать свежим морским воздухом.
Американец, оживленно жестикулируя, воскликнул:
— Прекрасная идея, мистер Соболев!
Они поднялись на верхнюю палубу, откуда открывалась великолепная панорама. Дмитрий, приняв вид мыслителя, задумчиво поглаживал бородку. Читатели «Дейли таймс» ждали от него откровений, и он не мог обмануть их ожиданий.
Френсис извлек на свет карманный диктофон, включил его на запись и задал писателю через сексапильную переводчицу первый вопрос:
— Мистер Соболев, каким образом вы оказались на «Титанике»? Это инициатива судовладельцев?
— Как вам известно, мой первый бестселлер был посвящен этому кораблю. Откровенно говоря, мне самому очень интересно пройти по маршруту «Титаника». И поэтому, когда организаторы пригласили меня принять участие в этом путешествии, я без колебаний согласился. Такого шанса может в жизни больше не представиться.
— И вы не испытываете при этом чувства страха?
— Я понимаю, куда вы клоните. Да, в своем романе я описал гибель нового «Титаника»…
— И сделали это блистательно, — похвалил его Френсис. — Но разве вы не верите в Провидение?
— При чем здесь Провидение? Мой роман — это предостережение, гипотеза, если хотите. Мы, писатели, призваны домысливать действительность. Правда, иногда наши фантазии обретают вполне реальные очертания…
— Вот этого я и опасаюсь.
— Мистер Френсис, успокойте своих читателей: на этот раз ничего не произойдет. У русских есть прекрасная поговорка: дважды в одну воронку бомба не падает.
— Вы описали гибель прототипа «Титаника» в леденящих душу деталях, мне все время казалось, что это происходит в реальной жизни.
— Это говорит лишь о том, что вещица получилась и в самом деле неплохая.
— Вы явно скромничаете. — Френсис решил лестью расположить к себе собеседника. — «Белая звезда» ошеломила меня. Несколько дней я ходил под впечатлением от этой книги. Во сне я видел картины бушующего моря и слышал крики погибающих людей…
Маша, распознав, какую игру затеял репортер, не смогла сдержать улыбки. Тщеславие было самым слабым местом Дмитрия. Это она поняла сразу после знакомства с ним в самолете.
— Мистер Соболев, — продолжил неугомонный американец, — любопытно, когда у вас родилась сама идея написания этого грандиозного произведения? Роман русского писателя — а это, смею заметить, редчайший случай — был в списках бестселлеров американских газет. До этого подобной чести удостаивались единицы — Набоков, Солженицын и еще несколько человек.
— Однажды в студеную зимнюю пору я сел за рабочий стол в своем кабинете и начал размышлять, чем мне удивить мир. И я подумал: а почему, собственно, не написать о «Титанике»? — Дмитрий помолчал, выждав, пока Маша переведет его слова, а затем добавил: — Вы, конечно, понимаете, что это шутка. Мне, как и любому другому творческому человеку, непросто ответить на этот вопрос, каким образом появляются на свет новые идеи. Один русский композитор говорил: для того чтобы написать песню, достаточно трех минут и целой жизни. К этим словам, полагаю, присоединятся не только композиторы, но и писатели. Идея — это вспышка, озарение, сигнал из космоса, если хотите…
— Мистер Соболев, но почему вы назвали террористическую группу именно «Белой звездой», а не иначе?
— Терроризм — первый враг мировой цивилизации. Мой знакомый американский писатель-шпиономан после падения железного занавеса на вопрос, не останется ли он без работы, ответил: нет, потому что место шпионов в романах займут террористы, которые будут угрожать миру. И как видим, он не ошибся. — Дмитрий достал пачку сигарет, закурил. — Почему я назвал эту группировку «Белой звездой»?.. Вы понимаете, я закончил работу над романом два года назад и не помню всех деталей… В моей голове — сотни имен и фамилий. Разве можно объяснить, почему я назвал своего героя именно Джеймсом, а не Стефаном? Где-то я прочитал, что Сименон давал имена своим героям по телефонному справочнику. Так что название «Белая звезда» — это плод авторской фантазии, не более.
— Если я вас правильно понял, под этим названием вы ничего не скрывали?
— Мне нечего скрывать…
Френсис, заметив, что его настойчивое внимание к «Белой звезде» начало раздражать писателя, решил закончить беседу:
— И последний вопрос, мистер Соболев. В вашем романе описана гибель корабля, но причины катастрофы остаются за текстом. Может быть, пришло время приоткрыть завесу тайны?
— Вы, американцы, всегда ищете конкретику, вам нужно все знать в цифрах. Для русского писателя конкретика — это смерть. — По-видимому, последний вопрос ему задавали часто, и он каждый раз повторял эту заученную фразу. —
