к веслам, которые в ужасе смотрят вверх, возможно, моля о пощаде. А я плыл дальше, чтобы уничтожить еще одного корсара. Правильно ли это? Можем ли мы так поступать? Я не могу уснуть, все вижу эти лица, с мольбой устремленные к небу. Может быть, я выбрал не ту профессию?
– Если не вдаваться в подробности, – сказал Стивен. – я так не думаю. Я очень сочувствую вашему глубокому горю, но... нет, мне пришлось бы сделать больше усилий, чем я сейчас в состоянии сделать, чтобы оправдать войну, даже эту войну против диктатора, открыто отрицающего свободу. Я скажу только, что, по моему мнению, эта война необходима. И поскольку мы должны вести эту войну, то она, по крайней мере, должна вестись, хотя бы с одной стороны, с той гуманностью, которая вообще возможна на войне, и такими офицерами, как вы. Как врач, я пришлю вам коробочку пилюль, которые обеспечат вам крепкий сон на пару ночей. Если, выспавшись, вы пожелаете выслушать мои доводы, я надеюсь, что смогу изложить их достаточно подробно, а после этого вы уже сами будете своим собственным врачом.
----------
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В ту ночь ветер устойчиво поворачивал, пока к двум склянкам на кладбищенской вахте не стал почти юго-западным, после чего усилился и понес их прямо через пролив: больше никаких "свистать всех наверх" на каждой склянке или двух, спокойный переход до самой Скалы, к их привычным стоянкам.
Стивен и Джейкоб были искренне рады этому, потому что состояние троих тяжелораненых серьезно ухудшилось: в одном случае ногу уже нельзя было спасти, в другом была необходима резекция, а в третьем трепанация на неподвижном столе была предпочтительнее той же операции на качающейся палубе. Эти и все остальные пациенты, кроме легкораненых, были доставлены в госпиталь, где в любом случае сейчас требовались дополнительные хирурги, так как один из огромных кранов на новом моле под тяжестью груза рухнул на группу рабочих.
Закончив работу, они сняли окровавленные фартуки и уже мыли руки, когда прибыл мичман с "Сюрприза" с запиской от коммодора, в которой он просил их немедленно прибыть на борт.
Гребцы в шлюпке, торопливо доставившей их к кораблю, мрачно молчали, а мичман, юный Адамс, выглядел особенно подавленным; оба хирурга тоже не произнесли ни слова, так как были ужасно измотаны, но Стивен заметил сигнал к срочному отплытию на верхушке мачты "Сюрприза", а также странный, потрепанный вид обычно подтянутой и более чем аккуратной "Помоны", – с невыровненными реями, обвисшими парусами, трепетавшими на ветру, незакрепленными тросами там и тут. Он никогда раньше не видел, чтобы военный корабль выглядел так уныло.
Когда они приблизились к флагману, то увидели капитанскую шлюпку у трапа по правому борту и поэтому подошли с другой стороны. К тому времени, как Стивен поднялся на палубу, – что заняло немало времени, так как фалрепов не было, – офицер уже попрощался с коммодором, и шлюпка отчалила.
– А, вот и вы, доктор, – сказал Джек. – Пойдемте, выпьем кофе. Как там наши люди?
– Боюсь, любезный друг, лишь настолько хорошо, насколько можно было ожидать после такого тяжелого плавания в сильном штормовом море. Но бедняге Томасу мы так и не смогли сохранить ногу. Мы отняли ее за считанные секунды, он и застонать не успел.
– Что ж, хорошая работа. У него будет свидетельство кока, если только у меня и моих друзей есть хоть какое-то влияние. Хотел бы я сообщить вам столь же радостные новости. Пока вы были в госпитале, на "Помоне" случилось большое несчастье. К величайшему сожалению, бедный Хью Помфрет чистил свои пистолеты, – ведь нам приказано немедленно выйти в море, – и по какой-то нелепой случайности один из них оказался заряженным. Выстрел вышиб ему мозги. Потом за мной послал адмирал. Он очень высоко оценил наши действия и отдаст нам должное в своей реляции, отправив ее с тем же курьером, который доставил ему приказ немедленно отправить эскадру в море: министерство очень обеспокоено настроениям балканских мусульман. Он был очень расстроен смертью Помфрета, но у него под рукой есть молодой офицер, Джон Во, который отличился при захвате и, самое главное, при вооружении скалы Дьяман[24] в четвертом году и которому давно следовало присвоить звание капитана; это тот человек, которого вы видели уходящим со шканцев, когда поднимались на борт. Его шлюпка доставит тело Помфрета на кладбище, но наши приказы настолько срочные, что о похоронах позаботятся адмирал и его штаб. Как только шлюпка вернется, мы снимемся с якоря и отправимся в Маон, где получим морских пехотинцев. Капитан Во снимет с "Помоны" траур и приведет корабль в порядок: вы же видели, что реи у них в полном беспорядке, как и безобразная бизань? Причины понятны, но зрелище неприятное.
Эскадра получила не больше повреждений, чем боцманы и плотники с некоторой помощью с верфи смогли починить за день; и к вечеру, заменив разбитую пушку на "Сюрпризе", они воспользовались благоприятным северо-западным ветром, чтобы отплыть в Маон, где должны были пройти более основательный ремонт, погрузить припасы и, прежде всего, получить самые последние разведывательные данные из Адриатики и Восточного Средиземноморья и узнать о конвоях, которые должны были охранять. К тому времени, как они потеряли из виду землю, ветер, дувший с запада-северо-запада, был таким стабильным, что судно развивало скорость десять узлов и более, без необходимости маневрировать парусами или даже прикасаться к брасам, так что вскоре на камбузе, в единственном месте на корабле, где разрешалось курить, собралась обычная компания.
Хотя большинство матросов "Сюрприза" уже давно плавали вместе, многие предпочитали жевать табак; были те, кому нравилось ловить рыбу через борт; и были те, кто был слишком застенчив, чтобы присутствовать на этом собрании, потому что это была встреча не для новичков, недавних сухопутных жителей или даже рядовых моряков, – не то, чтобы на корабле было таких много, – и не для тех, кто неуверенно себя чувствовал в разговоре, особенно в веселой беседе, оживленной разными историями.
И все же этот конкретный вечер начался весьма неудачно. Миссис Скипинг, несмотря на удивительную аккуратность в своей профессии, умудрилась споткнуться о стопку пыжей, служившую ей стулом, и опрокинула только что вскипяченный чайник на колени и живот Джошуа Симмонсу. Она попросила у пострадавшего прощения, вытерла его более или менее досуха, повесила его жилет на веревку и со смехом заверила, что теперь он, по крайней мере, местами чистый, а жилет
