просто замечательно. На борту судов прибрежной флотилии было несколько прекрасных, энергичных офицеров. Одним из них был, конечно же, Хьюэлл; он прибудет завтра за распоряжениями по поводу Уайды, и, если вы почувствуете себя достаточно хорошо, я попрошу его прийти и зачитать вам журнал, рассказав о каждой стычке по очереди. Он был в самой гуще событий, а я сам почти ничего не видел, кроме того, как захватили шхуну из Гаваны.
– Мне бы это доставило огромное удовольствие. И все же, брат мой, несмотря на этот поразительный успех, вы выглядите печальным, измученным и встревоженным. Я не хочу навязывать вам ни малейшей откровенности, и если мои слова будут такими нескромными, как я подозреваю, я не стану возмущаться, если вы уклонитесь от этого разговора. Но ваша скрипка, которая поддерживала меня все эти недели, доносясь с кормового балкона, играет пианино-пианиссимо и всегда в ре-миноре. На бедном корабле что, какая-то течь, которую нельзя заделать? Ждет ли нас крушение?
Джек долго смотрел на него задумчивым взглядом, а потом сказал:
– Печальным – да, ведь мне никогда не нравилось руководить с расстояния, и смерть многих из тех молодых людей, которых я посылал в бой, глубоко огорчила меня. Измученным и встревоженным – да, потому что у меня есть две причины, две очень веские причины быть одновременно измученным и встревоженным. Первая заключается в том, что ветры, которые так долго были благоприятными, теперь стали очень нестабильными, и я очень боюсь, – как и Хьюэлл, – что это может продолжаться в том же духе еще несколько месяцев, что может помешать нам добраться до Сент-Томаса вовремя. А вторая причина в том, что, если мне удастся привести свою эскадру на место встречи вовремя, чтобы перехватить французов, я не уверен, как поведут себя все мои корабли. Мне горько говорить это, Стивен, хотя на корабле секретов нет, и я не думаю, что многое из этого станет для вас новостью. Дело в том, что два из них, на которых находится сорок процентов от числа всех наших орудий и около пятидесяти процентов от общей массы бортового залпа, управляются очень плохо. В результате всех наших учений они могут довольно хорошо стрелять и достаточно быстро спускать на воду шлюпки, но в целом эти корабли оставляют желать лучшего. Ни один из них никак нельзя назвать счастливым кораблем; и обоими командуют люди, которые совершенно не годятся для этой роли. Один из них – содомит, или, по крайней мере, все так думают, и он совершенно не ладит со своими офицерами, а дисциплина среди матросов совсем никуда; другой – кровавый тиран, который почем зря порет матросов, и никакой не моряк. Если бы я постоянно не одергивал его, у него на борту давно бы произошел мятеж, и самый кровавый, – Джек помолчал, рассеянно отрезал еще один ломтик ананаса и передал его Стивену. Стивен, кивнув, взял его, но ничего не сказал. Джек очень редко говорил таким образом, и этот монолог нельзя было прерывать. – Я терпеть не могу использовать обычное грубое слово в адрес Даффа, он отличный моряк, и он мне нравится, а на то, содомит он или нет, мне наплевать. Но я пытался донести до него, что на борту военного корабля надо себя сдерживать. Девка на борту – это плохо, а полдюжины девок превратят его в настоящий бедлам. Но если мужчина – мужеложец, которого ничто не сдерживает, то вся команда корабля становится для него добычей. Это неприемлемо. Я пытался заставить его это понять, но я не очень красноречив и, осмелюсь сказать, выражался неумело, чертовски пытаясь быть тактичным, потому что его беспокоило только то, что его храбрость, его мужество, его достойное поведение как морского офицера, так сказать, могут быть поставлены под сомнение. Пока он готов атаковать врага, каковы бы ни были шансы, остальное его не волнует. Все это очень сложно. Его офицеры хотят арестовать его и предать военному суду, так он их разозлил своими любимчиками. Говорят, что у них есть свидетели, доказательства, с которыми его точно осудят. А если его признают виновным, то повесят, ведь это единственный приговор. Ситуация крайне неприятная и опасная. Все это очень плохо для флота, вообще для всех. Я сделал все, что мог, сменив его офицеров, – из-за лихорадки и потерь было произведено несколько повышений, – но его корабль все еще... – Он покачал головой. – А что касается Пурпурного Императора, который, кстати, совсем не разговаривает с Даффом и едва ли со мной, то он ухитрился собрать группу офицеров, очень похожих на него самого: среди них нет ни одного стоящего моряка, и даже штурману нужны обе вахты, чтобы сделать поворот оверштаг надлежащим образом. Это обычная вест-индская дисциплина: целый день драить и полировать, пороть матроса, который последним с реи слезет, и при всем этом форма с иголочки, грубое незнание своей профессии и презрение к настоящим боевым капитанам. Я никогда не видел, чтобы на одном корабле, принадлежащем Его Величеству, собралось столько некомпетентных офицеров.
Джек молчал так долго, что Стивен отважился сказать:
– Возможно, в долгом плавании на север, при постоянных учениях и в холодных морях эти два больных корабля немного поправятся.
– Я очень на это надеюсь, – сказал Джек. – Но чтобы довести их до уровня, близкого к стандартам Нельсона, потребуется необычайно долгий путь, чтобы все матросы буквально стали другими людьми. А с таким человеком, как Пурпурный Император, это невозможно: в нем уже не осталось ничего человеческого, только набор напыщенных манер. Хотя тяжелая работа – а мы здесь, на кораблях вдали от берега, постоянно бездельничаем, – и холодное море способны творить чудеса. Стивен, если бы вас обложить подушками, как думаете, смогли бы вы удержать виолончель? Море спокойное. Если вас еще и веревкой привязать, вы будете довольно устойчивы к качке.
Когда Хьюэлл поднялся на борт с куттера "Сестос", он застал коммодора и капитана на шканцах, и они выглядели довольными; и когда после обычного вступления он спросил, как поживает доктор, коммодор кивнул головой в сторону кормы, и Хьюэлл, внимательно прислушавшись, различил глубокий, мелодичный, хотя и несколько неуверенный голос виолончели.
– Не родился еще тот "желтый Джек", который бы смог покончить с нашим доктором, – сказал коммодор. – Пойдемте со мной, и когда вы закончите свой доклад, я вас провожу. Ему не терпится узнать, как прошла вся наша кампания на побережье.
Они пошли на корму, и по
