бы словам не могло быть больше доверия, и хотя третий пациент, чья болезнь зашла уже очень далеко, умер почти сразу, Баркер и Оверли, скорее всего, должны были умереть другой смертью.
– Ага, – сказал Джек, кивая головой. – это был отличный ход – привезти вашего потто на борт.
– Да пропадите вы пропадом, Джек Обри, раз вы такой мерзкий язычник и отъявленный суевер, – воскликнул глубоко оскорбленный Стивен.
– О, прошу прощения, – покраснев, сказал Джек. – Я вовсе не это имел в виду. Совсем не то хотел сказать. Я имел в виду, что матросов это очень подбодрило. Я уверен, что ваши лекарства им очень помогли. Совершенно в этом не сомневаюсь.
Они шли все дальше, лавируя круто к ветру, который дул в основном с юго-запада, часто менялся, но никогда не затихал, – ни одного из этих зловещих штилей, обычных в заливе, с густыми, несущими лихорадку туманами, наплывающими от берега, – и к тому времени, когда они увидели Сент-Томас, увенчанную облаками вершину, возвышающуюся над горизонтом примерно в ста километрах на юго-юго-востоке и полрумба к востоку, Стивен набрал шесть килограмм, и его бриджи уже не спадали, если их не заколоть булавкой.
– Вот наше спасение! – воскликнул он, когда его разбудили от мирного сна, чтобы взглянуть на вершину, о которой шла речь.
– Что вы имеете в виду под спасением? – подозрительно спросил Джек. Его часто отвлекали или пытались отвлечь от маршрута плавания ради отдаленных островов, где, по слухам, обитал двоюродный брат птицы феникса, очень любопытный крапивник или примечательные места обитания партеногенетических ящериц (это было в Эгейском море), и он не собирался высаживать доктора Мэтьюрина на острове Сент-Томас для очередной продолжительной прогулки; к тому же, опытный глаз моряка уже мог различить вдали по правому борту особые облака, образованные долгожданными юго-восточными пассатами.
– Мой дорогой коммодор, как вы можете быть таким непонятливым? Разве не я говорил вам всю эту неделю и даже раньше, что у меня в аптеке вообще не осталось коры хинного дерева? Разве мои пациенты с лихорадкой не поглощали ее день и ночь? Разве я не раздавал ее направо и налево на другие корабли? Разве один болван, которого я не буду называть, не разбил целую бутыль? И разве Сент-Томас не является островом, где можно найти лучшую в мире кору высочайшего качества, которая гарантированно очистит весь лазарет от больных? И не только кору, но и полезнейшие овощи и фрукты, недостаток которых уже становится очевидным.
– Нам придется потерять целый день, – заметил Джек. – Хотя, должен признать, я слышал несколько невнятных жалоб по поводу коры – как ее количества, так и качества.
– Кора хинного дерева – единственное средство от лихорадки, – заявил Стивен. – Нам она нужна.
При обстоятельствах, которые он уже не мог точно вспомнить, – вероятно, во время пира в "Голове Кеппела" в Портсмуте, – Джек однажды сказал, что "хинин, конечно, лучше, чем стрихнин", и это остроумнейшее замечание было воспринято окружающими с бесконечным весельем и искренним восхищением. Он улыбнулся при этом воспоминании и, глядя на серьезное, искреннее выражение на лице своего друга, – речь явно не шла ни о каких партеногенетических ящерицах, – сказал:
– Хорошо. Но только на самое короткое время, достаточное, чтобы купить дюжину бутылок коры, и сразу назад. И как бы я хотел, чтобы так оно и было, – добавил он про себя.
Конечно, все случилось не совсем так; другого и не следовало ожидать ни в одном британском порту. Во-первых, нужно было решить вопрос с салютом: ни один из кораблей Его величества не мог отдать честь иностранному форту, губернатору или местному сановнику, не убедившись предварительно, что им будет дан ответ с таким же количеством выстрелов. Для этого надо было отправить офицера в сопровождении переводчика, – к счастью, мистер Адамс немного говорил по-португальски. Затем возник вопрос с посещением берега: после того, как над заливом Чавес прогремели пятнадцать пушечных выстрелов, посланник от капитана порта подошел к ним на красивом вельботе и, услышав, что эскадра прибыла с Невольничего берега, принял серьезный вид и сказал, что с тех пор, как в Уайде три года назад была вспышка чумы, им пришлось ввести карантин, который должны пройти все выходящие на берег. Стивен поговорил с ним наедине, и так убедительно, что правила были немного смягчены: врач и шлюпка с каждого корабля могли провести на берегу несколько часов, но никто не должен был отходить более чем на сто шагов от границы прилива.
Как и ожидало большинство людей в эскадре, второй лейтенант "Темзы" и молодой офицер морской пехоты с "Великолепного", который был соседом Стивена за ужином, воспользовались этой возможностью, чтобы уладить свои разногласия. Они и их секунданты отошли от берега больше, чем на сто шагов, но не ненамного дальше, так как поблизости была удобная кокосовая роща. Здесь было отмерено нужное расстояние, и, когда уронили носовой платок, молодые люди выстрелили друг другу в живот. Каждого из них отнесли обратно в лодку, и вопрос о мужественности и боевых качествах "Великолепного" остался нерешенным.
– Вы знали об этом рандеву, Стивен? – спросил Джек в тот вечер, когда Сент-Томас уже почти скрылся далеко на юге, а "Беллона" наверстывала упущенное время, подняв верхние и нижние стаксели, чтобы лучше использовать юго-восточный пассат.
– Право, я же был свидетелем самой ссоры.
– Если бы вы мне сказали, я бы мог это предотвратить.
– Ерунда. Было нанесено прямое оскорбление, и у морского пехотинца с "Великолепного" было полное право требовать удовлетворения. Не было принесено никаких извинений, никто не отказался; и это был необходимый результат, как вы прекрасно знаете.
Джек не мог этого отрицать. Он покачал головой.
– Как я надеюсь, что молодой человек не умрет. В противном случае Дафф может повеситься. Как вы думаете, он выживет? Я имею в виду офицера с "Великолепного".
– Одному Богу известно. Я его еще не осматривал. Все закончилось до того, как я завершил свои дела с аптекарем, и я видел только кровь на песке. Но раны в живот часто бывают смертельны, если задеты внутренности.
В конце концов, оба молодых человека умерли, но не раньше, чем второй лейтенант, по настоянию капеллана "Темзы", признал, что был неправ, и отправил соответствующее сообщение Уиллоуби, морскому пехотинцу, который поблагодарил его и пожелал скорейшего выздоровления. Однако это примирение не распространилось на экипажи соответствующих кораблей.
