европейцев с необходимой прислугой и багажом истратят отнюдь не менее 84 000 пиастров, или 5600 с чем-нибудь прусских талеров. Впоследствии оказалось, что я не ошибался в своих расчетах. В том числе рассчитывал я на покупку нильской барки за сумму около 2 тысяч талеров. Увеличение числа спутников, собственно говоря, не очень удорожило бы путешествие. По истечении же первых 18 месяцев издержки должны были значительно уменьшиться. Отправив свою смету, я с величайшим нетерпением ожидал присылки денег и прибытия обещанных спутников. Но мне долго пришлось ждать как тех, так и других.
14 июля. Сегодня я с правителем дел австрийского генерального консульства доктором Бэкке и его супругой выехал в пустыню Раммла, чтоб провести несколько дней на свежем воздухе. Многие европейцы разбили свои палатки под пальмами, и в пустыне царствовало теперь значительное оживление. Мы забавлялись довольно удачной охотой и приятнейшими разговорами при дымящихся чубуках, в тишине теплых ночей. В сообществе этих любезных и образованных соотечественников я провел несколько очень приятных дней и наслаждался этим благополучием вдвойне, так как в Александрии оно встречается так редко.
23 июля пароход привез нам знаменитого путешественника и натуралиста доктора Рюппеля, а также нескольких других интересных людей из Европы. Доктор Рюппель путешествовал с одним молодым купцом, с которым намеревался ехать до Вади-Хальфы, а оттуда мимо Каира проехать в Джидду на Красном море, чтобы составить там коллекцию рыб. Известно, что исследованиям рыб Красного моря наука обязана исключительно трудам этого неутомимого и отличного натуралиста. Рюппель был ко мне благосклонен и подарил мне одно из своих сочинений, которое было мне в высшей степени полезно для справок во время предстоящего путешествия.
28 июля мы с доктором Рейцем проводили путешественников до Адфэ. Мы выехали из Александрии вечером и достигли нильского рукава у Решила через 20 часов пути. В Адфэ путешественники взошли на покойную дахабие и вскоре отчалили, напутствуемые ружейной пальбой с берега. На флагштоке их корабля развевался черно-красно-золотой германский флаг; в первый раз еще эти национальные цвета реяли над священным Нилом. Это случилось в то время, когда на моей родине ожидалось в скором времени избрание наследственного императора немецкой династии.
На следующий день мы пошли на охоту в городке Фуах. Охота была удачная, но так как мы хотели до полудня выехать в Александрию, то вскоре должны были прекратить ее. Однако же нам не удалось сразу уехать. Карл поссорился с реисом нашей барки, и вскоре между ними произошла настоящая драка. В ней стремилась принять участие группа оборванных туземцев. Нас окружили со всех сторон, вырвали у нас из рук ружья и стали бить нас прикладами и стволами. Хотя мы яростно защищались палками со свинцовыми наконечниками и тем несколько озадачили противников, однако так как они были в слишком большом числе против нас, то отбиться от них совершенно мы не могли и, конечно, подверглись бы серьезной опасности, если бы не решились прибегнуть к покровительству турецкой полиции.
Туземцы физически и нравственно ослабели во время только что миновавшего постного месяца Рамазана и преследовали нас своими ругательствами и фанатическими речами вплоть до зала полицейского суда, куда еще прежде нас побежал реис, чтобы подать на нас жалобу. В пылу схватки он получил несколько ударов по голове, и у него лилась кровь; по этому случаю хотя он и сам был зачинщиком ссоры, но надеялся в суде одержать верх над ненавистными еретиками.
Сабет, полицейский начальник, спокойно выслушав жалобу барочника, спросил, что мы имеем сказать в свое оправдание.
Мы также произнесли свое обвинение, подкрепляя его всей силой европейского влияния, настаивая в особенности на том, что мы состоим под покровительством Австрии и что доктор Рейц был даже секретарем генерального консульства; мы требовали полнейшего удовлетворения и в случае отказа со стороны сабета грозили обратиться к высшим инстанциям. Кроме того, мы упомянули о своем фирмане и выставили на вид, что во время яростного нападения на нас арабов мы ни одного из них не убили и вообще не употребляли в дело своего оружия, как бы то непременно сделали многие другие.
Он отвечал: «Вы хорошо сделали, рассудив, что люди не петухи, которых можно стрелять без зазрения совести. И во всем остальном вы также правы. Реис понесет заслуженное наказание за то, что грубо оскорбил франков, едущих на его барке, и даже нападал на них. Кавасы, принесите плети!»
Явилась роковая цепь с кожаными ремнями. Реиса схватили, насильно повалили, обвили ему ноги цепями и по приказу бимбаши: «Беш юз!» (Пятьсот!) — ременные плетки начали стегать по ногам жертвы. Когда ему дали около сотни ударов, мы сжалились над ним и стали просить, чтобы начальник отменил остальные.
Но он отвечал очень серьезно: «Да, тяжело, когда человек, который и без того уж весь долгий жаркий день должен поститься и не должен ни каплей воды, ни трубкой табаку освежить пересохших уст своих, — тяжело, когда такой человек еще подвергается бичеванию. Но вы напрасно за него просите; вы обвиняли его в том, что он вас оскорбил и избил; вы потребовали удовлетворения и теперь присутствуете при исполнении правосудия; больше ничего вы не вправе просить, ибо стоите перед судом и моего приговора изменить не можете. Следовательно, все сделается по моему слову и ничто не изменится. Идите же и скажите своим соотечественникам, что адфэский сабет чинит правосудие без лицеприятия. Аллах маакум!» (Бог с вами!)
Мы ушли. У дверей дивана лежал реис с окровавленными ногами. Бимбаши заказал для нас другую барку. Мы вошли в нее и после полудня выехали из Адфэ, а на следующий день к вечеру прибыли в Александрию.
1 августа. Несколько дней назад приехал сюда старый наш знакомец из Судана — русский профессор Ценковский, посланный Петербургской Академией наук. Во время своего путешествия по Внутренней Африке он терпел не только всевозможные неудачи, но еще и самую жестокую лихорадку, которая иссушила его так, что его едва можно было узнать. Неизбежный недуг Восточного Судана вовсе испортил ему здоровье. Кроме того, в Египте он потерпел кораблекрушение и потерял большую часть естественно-исторических коллекций, которые он собирал так долго, жертвуя для этих сокровищ своим здоровьем и не раз рискуя жизнью. Я охотно верил его рассказам обо всех пережитых страданиях, потому что по опыту знал Судан с его адским климатом. Мороз подрал меня по коже, когда я посмотрел на бедного натуралиста и подумал, что вскоре придется снова отправиться в эту страну, из которой один раз удалось мне убраться подобру-поздорову. «Так неужели никто не
