Так официально сообщалось об открытии сада. Особенно интересно место, где говорится, что Александр 11 «соизволил» назвать вновь устроенный сад своим именем — никакой ложной скромности не проявил самодержец России, он только «снизошел» до этого поступка. Конечно, официальные похвалы саду были только официальны, на самом деле сад, когда он разросся, скрыл совсем фасад Адмиралтейства, затем он съел, если так можно выразиться, Сенатскую площадь, грандиозное впечатление от домов Сената и Синода с аркою на Галерную улицу сразу уменьшилось, эти здания, как и само Адмиралтейство, очень проиграли от деревьев, другое дело, если бы был разбит газон с низко растущими кустарниками. «Образовательного значения» — от снабжения деревьев и растений ярлыками с российским и латинским названием — сад тоже не имел: ярлыки очень скоро позатерялись и не возобновлялись, хотя кое-где они, кажется, уцелели и до нашего времени, горка с ее альпийскими растениями, конечно, была только пародией на альпийскую флору, ибо во всей горке было всего-на всего едва ли 10 сажен высоты. В 1883 году был поднят вопрос об украшении Александровского сада бюстами писателей[136], и вот около фонтана и в некоторых других местах сада были воздвигнуты миниатюрные бюсты: Гоголя, Жуковского, Лермонтова, Глинки, а затем воздвигли памятник путешественнику Пржевальскому, причем допустили вопиющую скульптурную безграмотность — соединение в одном памятнике различных масштабов: бюст путешественника в увеличенном масштабе, верблюд в несколько уменьшенном и винтовка в натуральном масштабе и в результате, конечно, появился не памятник, а какая-то «какофония», которой, как и должно было ожидать, восторгались в былое время. Бюсты же писателей слишком микроскопичны, и почему нужно было окружить ими Фонтан, конечно, никто не может объяснить, самое подходящее объяснение будет российское словечко: «так». Следует обратить внимание на сравнительно большой павильон между бывшим бульваром и памятником Петру. Павильон этот устроен в русском стиле на относительно значительной площадке и должен был служить «детским уголком». Тут предполагалось устроить что-то вроде детского сада, но, как и должно ожидать, дальше предположений и проектов дело не пошло.
Александровский сад — ныне «сад Трудящихся» — окончательно изменил Адмиралтейскую площадь, а следовательно, и вид на Адмиралтейство. Но это было не последнее изменение в этой местности, здесь было сделано еще другое — устройство Адмиралтейской набережной.
С перестройкою Петровского Адмиралтейства внутренний канал, бывший в Адмиралтействе, не засыпали, а потому перерыв на Невской набережной оставался, от дворца нужно было огибать Адмиралтейство по площади и только у здания Сената снова попадать на продолжение Невской набережной. С устройством же Александровского сада объезд вокруг Адмиралтейства слишком удлинялся, и, само собою, естественно возник снова вопрос об Адмиралтейской набережной.
Надо вспомнить, что об Адмиралтейской набережной заговорил впервые Росси, выступивший с грандиознейшим проектом. Вот как писал сам Росси о своем проекте[137]: «Размер предлагаемого мною проекта превосходит те, которые римляне считают достаточными для своих памятников. Неужели побоимся мы сравниться с ними в великолепии? Цель не в обилии украшений, а в величии форм, в благородстве пропорций, в ненарушимости. Этот памятник должен стать вечным». Новая набережная должна иметь 300 сажен длины, причем ее прорезывали 10 огромных арок в 12 сажен ширины. Вышина их была достаточна для того, чтобы под ними свободно могли проходить по каналам суда в Адмиралтейство. Все это Росси предполагал вывести из гранита. На набережной он ставил три огромные ростральные колонны на могучих массивах, из которых одну имел посвятить Петру Великому, основателю Адмиралтейства, другая должна была «венчать победы русского флота», а третья ставилась в воспоминание закладки всего сооружения — «ибо сооружение этой набережной должно произвести эпоху, должно доказать, что мы постигли систему древних, и предприятие это своим величием должно оставить далеко позади себя все, что создали европейцы нашей эпохи».
Но, понятно, что проект Росси именно по своей грандиозности должен был остаться проектом, затратить такие громадные суммы, которые нужны были для осуществления проекта, правительство не могло. Позабавившись проектом Росси, позволив этому гениальному художнику помечтать о новом памятнике своей архитектурной славы, правительство сдало этот проект в архив. Но вид Адмиралтейской набережной — собственно говоря задворок Адмиралтейства — всегда шокировал наш двор, тем более, что набережная начиналась сейчас же перед дворцом, поэтому постоянно возникали проекты и слухи о превращении этих грязных адмиралтейских задворок в нечто более достойное по местности или в крайнем случае принятия тех или иных мер, чтобы как-нибудь скрыть беспорядок, поставить какую-нибудь декорацию, закрывающую беспорядки... И вот в 1841 году «пронеслись слухи, будто на Адмиралтейской набережной предполагается поставить аллегорические изображения рек «Невы» и «Волги»[138] но и этот слух, как и ряд других, не воплощался в действительность. 6 октября 1865 года[139] — т.-е. дореформенная дума ассигновала суммы на устройство набережной вдоль здания Адмиралтейства». Суммы эти были вычислены в 296.138 р.[140], и работу предполагалось окончить в течение 5-ти лет. Для приведения проекта в исполнение городское общество предложило: 1) выдвинуть набережную более в Неву, в одну линию с дворцовою для выигрывания места, 2) внутри здания Адмиралтейства отделить 3.990 кв. сажен под застройку этого места обывательскими домами и 3) вырученные от этой продажи деньги обратить ва устройство набережной. Эти предположения, однако, не удостоились утверждения, равно как и предложенные впоследствии обмены местностями, в устье Фонтанки и других местах. Имея в виду трудность по недостатку средств приведение проекта в исполнение, предполагалось даже сделать эту набережную деревянною, таким образом, чтобы нижние шпунтовые ряды могли быть употреблены впоследствии основанием для набережной гранитной. Но и этот проект, дополненный и исправленный, вместе со сметою в сумме 111.715 р. оставался без приведения его в исполнение. Но наконец в 1871 году для окончательной разработки этого вопроса была образована по Высочайшему повелению комиссия при министерстве внутренних дел под председательством г. товарища министра внутренних дел князя Лобанова-Ростовского, из членов: директора хозяйственного департамента министерства внутренних дел Шумахера, председателя технического строительного комитета министерства внутренних дел Марченко? исполняющего должность с.-петербургского губернатора тайного советника Лутковского, председателя городской хозяйственно-строительной комиссии генерал-майора Жербина и инженер-генерал-майора Домонтовича. Комиссия эта выработала следующие интересные положения:
