своего дневника.
Около полудня мы остановились в жидкой тени одинокой мимозы, чтобы обождать прохода вьючных верблюдов, которых мы далеко перегнали на своих быстроногих дромадерах. Проводник развел огонь и заварил кофе. Все это вскоре замечено было одним черным вороном, который немедленно присоединился к нам. Но мы не оказали ему гостеприимства и убили его, заметив, что наш хабир желал бы сам полакомиться им. Получив убитую птицу, нубиец, даже не ощипав ее, кинул в огонь, подождал, пока совершенно обгорели перья и немножко припеклось мясо, и затем с великим аппетитом съел ее.
Наши зимземиэ опустели, меня стала мучить страшная жажда; с нетерпением дожидался я верблюдов, несших воду, и, как только завидел их, жадно бросился к мехам. Один долгий глоток немедленно освежил меня, но вскоре затем причинил ужасные страдания. От этой воды сделалась сначала рвота, а потом резь в животе, усилившаяся до такой степени, что я буквально лишился чувств. Слезы проступили у меня из глаз, я бросился с верблюда на землю и до самого вечера мучился сильнейшими болями. Впоследствии я предпочитал переносить сильнейшую жажду, лишь бы не пить такой воды.
Бир-эль-Бахиуда — единственный колодезь этой пустыни, лежащий на половине дороги, — по уверению проводника, должен был встретиться нам к вечеру следующего дня: мы с понятным нетерпением ожидали той счастливой минуты, когда дорвемся до его прохладной влаги. Вода в мехах сделалась до того отвратительной, что ни вином, ни другими спиртными напитками, ни уксусом нельзя было ее сдобрить, и даже в самом крепком кофе слышен был ее противный вкус. Мы спешили к колодезю изо всех сил, но неровная, песчаная дорога, страшно тяжелая для верблюдов, тянулась без конца. В полдень сделали привал у хора, где видели следы чьего-то вчерашнего посещения, и затем крупной рысью поехали к цепи холмов, обрамляющих колодезь. Наконец на закате солнца достигли желанного бира. Он был до краев полон водой и имел вид мутной зеленоватой лужи, покрытой пеной и сором. Один из номадов сначала счистил с поверхности воды грязь, оставленную в ней стадом коз, только что напившихся из этой самой лужи, потом зачерпнул оттуда воды и подал нам. Мне показалось, что лучше этой воды я в жизни не пил. Через некоторое время нам достали еще козьего молока, и мы наслаждались им от всей души. Вода и молоко показались нам великой роскошью, потому что никогда мы не нуждались так в самом необходимом, как перед этим.
Тихо и благоговейно встретили мы Новый год. Первые лучи солнца 1848 года вскоре после восхода начали очень чувствительно припекать наши головы. Мы встали до зари, успели поздравить друг друга и мысленно послать свои приветствия в дальнюю, холодную отчизну. Потом привели в порядок караван и на дромадерах уехали от него далеко вперед. В полдень воткнули четыре копья в песок, развесили на них покрывало и, отдыхая под этим навесом, пропустили весь свой караван.
Часа в три снова сели на своих быстроногих хеджинов и поехали дальше. Но, по всей вероятности, мы повернули не туда, куда следовало; проводник пришел в беспокойство и поспешно направился к холму, с высоты которого, очевидно, надеялся лучше осмотреть окрестность. Наконец он прямо объявил, что заплутал. Положение наше было далеко не из приятных. Разойдясь с вьючными животными, мы без всяких средств к пропитанию, без воды, наугад бродили по пустыне; разгоряченное воображение в самых мрачных красках рисовало нам нашу ближайшую будущность. Совершенно случайно в эту минуту попался мне под руку компас: мы с радостным возгласом показали его проводнику, который очень удивился и ничего не понял в нашей радости; но мы, невзирая на все его уговоры, повернули в сторону с той дороги, которой следовали до тех пор. Через полтора часа пути зоркий глаз сына пустыни разглядел впереди какие-то движущиеся точки, а мы, вооружившись подзорными трубками, признали их за верблюдов. Через час мы их настигли, и это был действительно наш караван. Проводник в изумлении покачивал головою: «Шурхэль эль эфрендж валляхи ааджаиб!» («Вещи у франков, клянусь Богом, удивительные!») — говорил он своим товарищам.
Следующий день прошел без всяких особенностей. Наш хабир указал нам место, где за много лет перед тем на турецкого купца напали бедуины, ограбили его и убили, но тут же прибавил, что теперь таких нападений опасаться нечего, так как для безопасного прохода караванов нынешнее правительство заключило особые договоры с важнейшими племенами кочевников. Вследствие этого властители пустыни ежегодно получают известное вознаграждение за то, что отступились от своих разбойничьих обычаев и перестали грабить.
С этого дня мы вступили в степную полосу и с радостью замечали возрастающее в ней оживление.
Третье января. В ночь у нас сбежал верблюд, и розыск его отнял так много времени, что караван лишь через несколько часов после восхода солнца тронулся с места. Тут впервые представились нам травянистые и кустарниковые заросли степей. В них водилось особенно много птиц. Множество никогда не виданных нами тропических птиц, целые стада газелей и зайцы, попадавшиеся в одиночку, возбудили нашу страсть к охоте. Пришлось то и дело отставать от товарищей.
Около полудня нам послышался детский крик, и мы увидели семейство кочующих арабов. Старая женщина, шатаясь, подошла к нам и «ради милости святейшего Пророка» стала просить глоток воды. Мы ей дали из своего обильного запаса сколько ей хотелось, получили за это благословение бедняги и узнали, что она вместе с мужем прикочевала к этому месту потому, что муж знал тут прежде колодезь, который оказался высохшим. Они уже три дня не пили ни капли воды и чуть не умерли от жажды. Детей кое-как поддерживали скудным козьим молоком. Вскоре появился и сам бедуин и с такой же стремительной жадностью потянул в себя тухлую воду из наших мехов.
Прошло еще немного времени, и опять пришлось задержаться: прямо перед нами взлетели две дрофы, мы с увлечением погнались за ними, но успели овладеть только одной; другая, хотя была ранена, скрылась в высокой траве. Окончив охоту, мы почувствовали во всем теле какой-то болезненный зуд: оказалось, что тонкие колючки степных растений прошли через все наши одеяния и постепенно вонзились в тело. Немало было труда очищать платье от репьев, которые всюду поприставали.
Охота отняла много времени да, кроме того, еще отвлекла нас довольно далеко в сторону. Чтобы сегодня же добраться до Нила, надлежало очень спешить. Мы разогнали дромадеров самой шибкой рысью, и они так мчали, что в нас как будто хрустели все кости. Попалась еще палатка кочевников,
