время оглядывались назад, больше не видели никого, кто спускался бы с хребта. Следуя вдоль старого канала, мы на последнем издыхании добежали до начала тропинки, ведущей на утес, снова оглянулись, и снова не увидели преследователей. Мы не знали, что с ними стало. Тут Белый Орёл начал ругать нас, крича:
– Почему вы бежите с мясом на плечах?
Больше он ничего не сказал, потому что наш преследователь появился в долине ниже нас и, остановившись, уставился на нас. Я поднял ружьё, потом опустил, потому что он был слишком далеко.
– Ха! Враг! Вот почему вы бежали! – воскликнул Белый Орёл, сам ответив на свой вопрос.
– Их было двое, оба стояли на хребте! Один исчез, а этот бежал за нами, – сказал Кохена, переведя дыхание.
– Я вижу! Второй вернулся в лагерь! Апачи скоро появятся здесь, как осиный рой, и окружат нас! Нам будет плохо! Поднимайтесь наверх с мясом, а я соберу еще дров!
Добрая Утка и женщины встретили нас у верха лестницы, и, отдав им нашу поклажу, мы передали им слова Белого Орла.
– Теперь нам нужна вода, много воды! Вы, женщины, принесите все кувшины из домов, и мы наполним их, – крикнул старик.
Каждый взял по два кувшина – только у меня одна рука была занята ружьём, и я взял один – и мы поспешили к реке, встретив Белого Орла с грузом дров.
– Брось! Брось! Бери кувшины и наполняй! В этот трудный час наши предки рады будут помочь нам, позволив жечь балки из их домов! – сказал Добрая Утка. Тот кивнул, но дрова не бросил.
Потом, пока остальные бегали вверх и вниз, наполняя кувшины и опустошая их в большую ёмкость, обнаруженную нами в одном из домов, я оставался внизу и следил за одиноким врагом, который наблюдал за нами. Он отошёл к старому каналу и ходил вдоль него – дюжину шагов вверх, дюжину вниз. Я очень хотел его подстрелить, но расстояние более чем в четыреста ярдов делало это невозможным; я просто зря потратил бы драгоценные патроны. Да, здесь и сейчас впервые у меня не было ни малейших сомнений в том, могу ли использовать свое ружьё против этих бродяг пустыни. Им нужна была моя жизнь, и я должен был сделать всё, чтобы убить их.
Мои товарищи в седьмой раз наполнили сосуды и поднимались по тропе, когда группа всадников появилась в долине, ниже одинокого наблюдателя, бродившего туда-сюда вдоль старого канала. Он махнул им рукой, и они помчались прямо к нему, и, схватив свою флягу, я тоже поторопился в пещеру и встал рядом с остальными, глядя на врагов. Они сгрудились вокруг того, что оставался у канала, потом тот вскочил на лошадь позади одного из своих, и они поскакали по долине – их было семнадцать. Но скакали они недолго; будучи ещё на безопасном расстоянии, они развернулись и поскакали к границе леса. Там они спешились, один из них вышел на несколько шагов вперед, остановился и продемонстрировал нам несколько знаков, жестикулируя руками и ладонями.
– Когда я был рабом у испанца, – сказал Белый Орёл, – я овладел языком жестов, которым пользуются индейские охотники на бизонов; они иногда его посещали. Он говорит нам, что мы умрём, не сможем спастись и уйти. Он снова и снова повторяет эти знаки.
Затем человек вернулся к своим компаньонам, они начали впить и танцевать, показывая на нас, целясь в нас из луков. Этого я уже вынести не мог; я прицелился вше головы одного из них и выстрелил. Пуля подняла пыль в нескольких шагах от них, они сразу развернулись и побежали за лошадьми, отвели их в лес и сами там спрятались. Я хотел продолжать стрельбу, но Белый Орел схватил мое ружье и сказал, что я должен беречь пищу для моего ружья.
Долго никто ничего не говорил, все были заняты своими мыслями. Наконец Кохена произнес:
– Они останутся внизу и постараются взять нас на измор, или же попробуют ночью подняться сюда и напасть на нас.
– Ну, и вот что нам тогда остается: беречь еду, растянуть её как сможем, а ночами по очереди наблюдать за ними, спустившись вниз. Вы, женщины, должны порезать мясо и высушить его, чтобы ни куска не пропало, – сказал Добрая Утка.
– Да. Мы сразу этим займемся. Вы, мужчины, затащите наверх лестницу и приспособьте её под сушилку для мяса, – сказала Кукуруза.
Мы с Кохеной унесли лестницу за ближний дом и там поставили, потом вернулись в дом с разрушенными стенами и проверили большую ёмкость с водой. Она была полна до краев, а рядом было семь сосудов поменьше, тоже все полные. Вода у нас оставалась бы, когда еда уже закончится.
– Какие у нас шансы? Они возьмут нас измором, или им надоест сидеть здесь и ждать, когда у нас закончится еда? – спросил я.
– У нас есть одна надежда – ты и твоё богами созданное ружьё, – хрипло ответил Кохена.
– Ну что же, сейчас все при деле, и мы никому не нужны. Давай хорошенько осмотрим это место; может быть, найдем что-нибудь полезное, -предложил я.
– Да, мы и половины не обследовали; давай, – согласился он.
Первым делом мы обследовали верхние комнаты; они были совершенно пусты, если не считать нескольких кусков керамики. Мы покидали последнюю из них, когда нас привлекло гудение пчелиного роя, и мы, проследив за несколькими пчелами, прошли за ними и, заглянув в темное и узкое пространство между стеной пещеры и стеной дома, увидели, что обе его стены покрыты пчелиными сотами. Некоторые из них от времени стали почти черными, другие были светло-жёлтыми, цвет остальных менялся от жёлтого к черному. На первый взгляд тут было не меньше пятисот фунтов меда, и я подумал, что его может быть вдвое больше там, в темноте.
– Какая находка! Какую прекрасную находку мы сделали! Мы не умрем с голоду! Этой пчелиной сладости нам хватит на все лето! – крикнул Кохена.
– Точно! – согласился я, хотя у меня и были сомнения на этот счёт – не в отношении количества, а в отношении того, что медовая диета сильно нам поможет.
Мы вернулись к остальным и рассказали им о своей находке, что привело их в большое возбуждение. Женщины, которые продолжали резать мясо на тонкие ломтики, чтобы высушить его, быстрее заработали ножами и стали разговаривать более оживленно. Добрая Утка и мы с Кохеной засуетились, побежали по домам, собрали керамическую посуду, очистили её, а Белый Орёл собрал материалы для костра, сложил их на полу у щели между стенами
