по словам Доброй Утки, говорило о том, что обитатели этого места не были вырезаны апачами или навахо, не бежали отсюда, но по каким-то причинам сочли за благо уйти отсюда, забрав с собой все пожитки.
Настал вечер, и женщины начали было жарить мясо и печь лепёшки на костре из упавших балок, но Добрая Утка твердо сказал, что этого делать нельзя: в этом месте всё святое, и, если души древних обитателей вернутся сюда, чтобы посмотреть на место, где они были так счастливы, то они сильно расстроятся, найдя часть своих жилищ разрушенной.
– Но некоторые из стен упали сами; балки упали с ними вместе, – возразил я.
– Да, но все материалы остались здесь, и они принадлежат древним, а не нам, – ответил он.
Нам пришлось спустить лестницу и сходить к реке за дровами, и мы принесли их много, чтобы хватило на несколько костров.
Белый Орёл разложил костер перед домами, и женщины нажарили много мяса и лепёшек. Часть принесенных нами дров давала много дыма, и, пока я ел, я обратил снимание, что он поднимается наверх, к кровле пещеры, и выходит наружу, как и много столетий назад! Были ли строители этих домов народом клана Дома Воды, к которому принадлежал Добрая Утка, как он утверждал? И почему они пришли сюда, и с большими трудами построили это поселение, только ради того, чтобы его покинуть? Мне так хотелось обо всем этом узнать!
Мы сидели вокруг огня, разговаривая о разных вещах, пока он не погас, и тогда Добрая Утка взял свое одеяло и один пошел спать в старую киву, святое место, надеясь, что там будет послано ему видение, которое поможет нам.
Когда на рассвете мы проснулись, Добрая Утка не появился, и его жена сказала, что будить его нельзя, потому что он может не получить видения, которое должен увидеть. Так что Белый Орёл, Кохена и я спустили лестницу, сходили к реке, искупались, наполнили фляги и собрали ещё хвороста на дрова. Когда мы вернулись к женщинам, которые готовили завтрак, из кивы медленно вышел Добрая Утка, и вид у него был очень удрученный.
– Было очень плохо, – сказал он. – Уснуть не мог; всю ночь лежал без сна и молился о ниспослании видения, думал о древних, о тех, кто молился в этой киве. Когда уже наступил день, я уснул, и во сне слышал шаги и звуки множества голосов, и они становились всё громче. Они пришли, наши предки, чтобы дать мне видение. Я был счастлив. Я смотрел, желая увидеть их и представляя, как они выглядят, вернувшись туда, где так часто приносили жертвы и молились богам неба и богам Подземного Мира. И тут с кровли упал камень, ударил меня по лицу и разбудил. Я снова и снова старался опять уснуть, но так и не смог. Так прервалось мое видение!
Мы сказали ему, что нам очень жаль, что ему так не повезло.
Кукуруза сказала:
– Сожалеть бесполезно. Ты не получил видения, так тому и быть. Иди поешь, и мы двинемся дальше, пока не стало слишком жарко.
– Мы сегодня никуда не пойдём. Я попробую этой ночью снова получить видение в киве. А теперь я спущусь к реке и искупаюсь, – ответил он, и, не говоря больше ни слова, спустился по лестнице.
– Мужчина должен делать то, что должно. Что до меня, я рада, что мы сможем ещё день отдохнуть; мои старые ноги устали нести меня по этой такой длинной дороге, – сказала его жена.
А Красный Подсолнух добавила, что её ноги тоже устали.
Мясо у нас почти закончилось, поэтому мы с Кохеной решили пойти на охоту. Но сперва мы некоторое время стоял, осматривая долину, окружавшие ее хребты, покрытые во многих местах густыми зарослями дуба и можжевельника. Нигде не было видно дыма или огня лагерного костра, и вообще никаких признаков того, что за последние несколько дней здесь появлялись враги, так что нам показалось, что будет вполне безопасно выйти и воспользоваться моим ружьём.
Мы проходили мимо Доброй Утки, который плескался в реке, он остановил нас и, узнав, куда мы направляемся, велел нам быть осторожнее, потому что за любым кустом может скрываться апачский охотник за скальпами.
– Не бойся за нас; Куэхуа со своим громовым ружьем всех напугает, – самоуверенно сказал Кохена.
Мы прошли милю или чуть больше вниз по долине, держась под прикрытием ивовых зарослей, росших вдоль реки, и, не встретив оленей, свернули в небольшую долину, подходившую с востока, по каменистому дну которой тёк небольшой ручей. Здесь следы оленей были более многочисленными, и скоро мы увидели пять маленьких белохвостых оленей, всех самцов, спускавшихся с хребта, очевидно, чтобы напиться перед тем, как залечь на весь день. Скоро они прошли мимо нас, и я выстрелил в самого крупного из них. Мы подбежали к нему и начали свежевать, и Кохена заметил:
– Очень много шума сделало твое ружье, когда ты выстрелил!
– Не больше чем обычно, – ответил я.
– Кажется, громче, и в этой долине звук пошел вверх и вниз, и от хребта к хребту снова и снова. Я думал, что это никогда не закончится, – сказал он, выпрямился и внимательно осмотрел окрестности.
– Давай, не забывай про свой нож! Чем скорее мы освежуем этого оленя и срежем мясо, тем скорее вернёмся в пещеру, – поторопил его я.
Но он снова и снова бросал работу, вставал и осматривался, все время повторяя:
– Очень оно громкое, это ружьё! Я чувствую, что враги его услышали!
Меня все это очень нервировало. Я наконец ответил:
– Сейчас-то ничего не гремит! Хватит об этом говорить!
И я не прекратил работать ножом, пока всё мясо не было поделено на два равных свертка.
Взвалив их на плечи, защитив спины двумя половинками шкуры, мы пошли вниз по маленькой долине, Кохена был впереди и почти бежал, и, завернув в нашу долину, он остановился и, задыхаясь, произнес, указывая своим луком:
– Они услышали твое громовое ружье. Они здесь, апачи!
Двое их стояли на голом склоне хребта по ту сторону реки, в трехстах или четырехстах ярдах ниже нас, и ясно выделялись на фоне голубого неба.
– Ты прав! Это апачи! В любом случае это враги! Но до них далеко, побежали!– крикнул я, и мы рванули вверх по долине. Пробежав немного, мы остановились, чтобы посмотреть, что делают наши враги: один из них бежал за нами, другой исчез.
Мы бежали со всей скоростью, как только могли, нагруженные мясом, отойдя подальше от реки, и, хотя мы все
