через открытое место, и Белый Орёл сказал, что уверен в том, что они приходят, чтобы рассмотреть нашу позицию и решить, как лучше на нас напасть. Мы надеялись, что они захотят подняться к нам в пещеру; мы тогда смогли бы убить нескольких из них, прежде чем они покончат с нами. И намного лучше было бы погибнуть в бою, чем медленно угасать от голода.
В середине дня мы снова попробовали поесть меда, но, как бы голодны мы не были, съесть смогли лишь по чуть-чуть, поэтому Добрая Утка попросил женщин дать нам на ужин жареного мяса и кукурузных лепёшек. Я заметил, что большую часть времени женщины проводят друг с другом, болтая о разных вещах. Когда пришло время, Белый Орёл развел для них огонь, и они начали греть камни для лепешек. Прошло довольно много времени, прежде чем они позвали нас ужинать. Мы вернулись к костру и сели, и Кукуруза протянула каждому свернутую лепешку и небольшой кусок мяса. Мы принялись за еду, и тут Белый Орёл спросил Красный Подсолнух:
– Женщина, почему ты не ешь? Где твой хлеб и твоё мясо?
Она не ответила, но посмотрела на Кукурузу, у которой, как мы заметили, еды тоже не было.
–Ха! Что это значит? Вы двое, почему вы не едите? – спросил их Добрая Утка. Ему несколько раз пришлось повторить вопрос, прежде чем Кукуруза ответила:
– Еды так мало! Она должна достаться вам, мужчинам! Ведь мы всего лишь женщины, никто по сравнению с вами, и не имеет значения, когда мы умрем!
– Да! Вы, мужчины, должны съесть те малые запасы пищи, которые у нас остались; это поможет вам дожить до того, как вы сможете найти выход из этого ужасного места, – быстро добавила другая.
Я потом понял, что об этом они днем и говорили. И ещё я понял, что мои глаза наполняются слезами. Их преданность своим мужьям поразила меня.
Положив рядом свой хлеб и мясо, Добрая Утка сказал своей жене голосом, дрожащим от волнения:
– Много лет и зим мы всё делили поровну, всё, что имели, и продолжим делать так до самого конца. Кукуруза, я не съем больше ни куска, пока ты не приготовишь и не съешь столько же мяса и хлеба, сколько дала мне.
– То же говорю и я тебе, – сказал своей жене Белый Орёл хриплым тихим голосом, и тоже положил рядом свою порцию.
– Но мы хотим, чтобы вы всё съели! Не смотрите на нас! – возразила она.
– Если вы хотите, чтобы мы ели, вы тоже должны есть, – ответил он.
Демонстрируя каждым движением свое нежелание, они приготовили хлеб и мясо для себя; и, пока они не начали есть, двое мужчин не покончили со своими порциями.
Ночь прошла спокойно. Следующий день подходил к концу, и тем вечером женщины приготовили лепешки из половины оставшейся у них муки, и мы съели её с медом, который смогли против желания затолкать в свои животы. Мяса оставалось не более чем на шесть дней. Мы уже ясно видели приближающийся конец.
Следующий день был облачным, обещающим дождь. В полдень дети из лагеря несколько раз выходили на открытое место и, указывая на нас, плясали и что-то громко вопили – несомненно, обзывая нас плохими словами и говоря нам, что скоро мы умрём. Ближе к вечеру мы заметили, что больше мужчин, чем обычно, пересекли открытое место, и Белый Орёл сказал, что уверен в том, что они готовятся этой ночью напасть на нас, потому что ночь должна быть облачной и темной. Мы поужинали обычной порцией мяса и несколькими глотками меда и приготовились защищаться, как сможем.
Было только одно место, где можно было поставить лестницу, чтобы добраться до нас, и было оно на маленькой скальной полке в конце крутой извилистой тропы. Как только достаточно стемнело, мы принесли и уложили на самом краю утеса, над полкой, несколько больших камней из обвалившихся стен домов, а потом уселись в ряд за ними – женщины по краям, а я с ружьём наготове в середине. Ни одной звезды не было видно, а луна не должна была взойти раньше полуночи. Начался дождь, и стало так темно, что мы не могли видеть даже скальную полку под нами. Здесь у врагов было преимущество: глядя вверх, на фоне белой стены утеса они могли разглядеть нас, если мы покажемся над его краем.
Когда все мы уселись, Добрая Утка сказал:
– Не один наш предок сидел тут с камнем наготове, чтобы столкнуть его на врага.
– Да, и все же их вынудили покинуть эти дома, построенные с таким трудом. Как, должно быть, было им грустно оставлять за спиной эти жилища и поля, где всегда была вода! – добавил Белый Орел.
– Если вы хотите поговорить, о мудрецы, говорите не о том, что навевает тоску, а о том, что вселяет храбрость в наши сердца, – сказал им Кохена.
– Мы замолчим и будем смотреть и слушать, чтобы не пропустить появления врага; этой ночью они хотят напасть! Я это точно знаю! – сказал Белый Орёл.
Выступающая часть кровли пещеры защищала нас от дождя, который начал накрапывать этой безветренной ночью. Следить за приближением врагов было невозможно – можно было только слушать. Я и сам был уверен в том, что они нападут на нас. Я хотел, чтобы они пришли наконец и покончили с этим ужасом.
Наконец мы услышали, как где-то внизу, на крутой тропе, скатываются камешки. Добрая Утка шепнул мне: «Идут!», а с другой стороны Белый Орёл толкнул меня локтем, я ответил. Я слушал, открыв рот, и долгое время не слышал ничего, кроме звуков падающих капель и тихого журчания далекой реки. Потом, спустя годы, как мне показалось, мы услышали очень глухой звук шагов прямо под нами, и старик снова меня толкнул, и я его. Но после этого звука внизу снова настала полная тишина. Мне очень хотелось высунуться и выстрелить вниз, в полку; вспышка выстрела могла бы показать, что там происходит.
Потом что-то почти бесшумно показалось над краем утеса прямо перед нами, и, протянув руку, мы с Белым Орлом нащупали перекладину лестницы, а потом ступеньку. Я поднял ружье, направив ствол на ступеньку. Белый Орел, почувствовав мои движения и поняв мои намерения, одобрительно ткнул меня локтем. Снова потянулись минуты напряженного ожидания – мое сердце билось так яростно, что едва не разрывало мне грудь. Наконец что-то осторожно надавило на ступеньку напротив дула моего ружья, и я спустил курок. Вспышка выстрела вырвала из
