обратно в лагерь и седлали некоторых из них, и мы больше не слышали женского плача о мёртвых; было похоже, что лагерь снимают. Десять мужчин, столько же, сколько мы раньше видели проходящими через открытое место, теперь прошли вниз; несколько раз по пути они останавливались и осматривались перед тем, как вернуться в лагерь.
– Ха! Они очень хотят, чтобы мы поверили в то, что они уходят! Если бы они не устроили такое представление, я бы решил, что твое богами сделанное ружьё так их напугало, что они решили убраться подальше от нас, – сказал Кохена.
– Они очень его боятся! Я словно вижу их лица, когда они смотрели на меня и толкали друг друга, пока бежали вниз по тропе, – ответил я.
– Точно! Глаза у них были большие! Так что они могут устроить представление, чтобы сделать вид, что уходят от нас. Я уверен, что сейчас их множество в лесу под нами, и их злобные глаза уставились на нас, сидящих здесь на краю утеса! – воскликнул он.
Что до меня, я не знал, что об этом думать.
Скоро враги сняли лагерь, и их караван, словно длинная черная змея, потянулся верх по долине, неожиданно развернулся у лесной прогалины и, перебравшись через реку, направился на запад через заросли дуба и можжевельника, где мы еще могли их заметить на открытых местах, и мы видели, как он перевалил через голую скалистую вершину. Наши старики подошли на наш зов и вместе с нами наблюдали за их уходом, ничего не отвечая на слова Кохены, который говорил им, что уверен в том, что их уход – только средство заставить нас покинуть пещеру, и что, вне всякого сомнения, множество воинов залегли в лесу и поджидают нашего появления у начала тропинки. И тогда я спросил их, что они об этом думают.
– Кохена прав: множество их внизу наблюдают за нами! – ответил Добрая Утка.
– Да, и наблюдателей меняют по ночам. А лагерь они поставят у ближайшего источника воды по ту сторону хребта, – сказал Белый Орёл.
– Ну, теперь я пойду в киву молиться; мы увидим, сильнее ли их боги, чем наши, – объявил Добрая Утка и покинул нас.
– Нет нужды следить за ними днём, – сказал Белый Орёл. – Пойдем отдохнуть и выспаться, чтобы быть бодрыми ночью.
На это мы с радостью согласились.
Теперь мы вели наблюдение от заката до рассвета, отсыпаясь в течение дня, а Добрая Утка почти все время проводил в киве, обнадеживая нас тем, что на его молитвы обязательно будет дан ответ. Так прошло два дня и три ночи, и за все это время мы не видели ни малейшего признака того, что наши враги по-прежнему за нами наблюдают. Но утром третьего дня, съев по нескольку кусков мяса и немного мёда, от которого нас уже тошнило, мы собрались все вместе, кроме Доброй Утки, пребывавшего в сильно подавленном состоянии. Мяса на следующий день не оставалось, и мы знали, что на одном мёде долго не продержимся; запасы воды тоже подходили к концу.
– Еще два дня, и мы так ослабеем, что не сможем спуститься отсюда, даже если путь будет свободен, – сказал Белый Орел. – Я предлагаю спуститься сейчас, пока у нас еще достаточно сил, и у подножия утеса погибнуть, сражаясь. Это будет лучше, чем медленная смерть от голода.
– О, нет! Нет! для нас с Кукурузой намного лучше будет умереть здесь! Подумайте, что эти апачи сделают с нами прежде, чем убить – ведь мы женщины! – воскликнула Красный Подсолнух.
– Верно! Верно! Об этом я не подумал. Мы умрём здесь! Что же, чем быстрее придет наш конец, тем лучше, – ответил он.
– Говори о смерти, если тебе хочется, но я не верю, что мы умрем здесь. Я всё же верю, что боги так или иначе спасут нас. Я иду в киву, прямо сейчас, и буду снова молиться им, – сказал Добрая Утка, поднялся и покинул нас.
Кохена тоже ушел и пошел на край утеса, немного позже он вернулся и пробубнил, словно говоря о чем-то надоевшем:
– Я был прав, враги внизу под нами, я видел, как один из них полз в кустах.
– Я никогда не сомневался, что они здесь, – ответил ему Белый Орёл.
Мы с женщинами промолчали.
Я лёг и попытался уснуть, потом встал и стал бродить среди угрюмых древних жилищ. Я прошел вверх и вниз по всей длине пещеры, и все время меня терзала одна мысль – как плохо умирать таким молодым. А потом, обогнув киву, из которой доносился монотонный голос Доброй Утки, продолжавшего молиться, я углубился в дальний конец пещеры, и там увидел нечто, что словно подбросило меня, приведя в полное недоумение, и одновременно дало надежду на спасение из этого ужасного места, и я громко крикнул:
– Сюда! Сюда, быстрее, все сюда!
Глава VIII
Все пришли, даже Добрая Утка оторвался от своей молитвы и недовольно спросил:
– Что такое? Какая-то опасность?
– Не опасность! Надежда! Может быть, путь к спасению! Я видел древесную крысу, которая выбежала из этой кучи и снова спряталась в ней, – почти кричал я, указывая на кучу у стены пещеры.
– Ну и что с того? – спросил Кохена.
– Всё! Здесь не было крыс, когда мы здесь появились! Краса не может попасть сюда, забравшись по утесу…
– Я понял! Давайте посмотрим, что там такое, за этой кучей! – прервал меня Белый Орёл.
Мы стали её разгребать – вековая пыль, осколки керамики, раздробленные кости животных, изношенные сандалии из волокон юкки, откопали несколько больших камней разной формы и оттащили их вглубь пещеры. Облако пыли стояло над нами; мы кашляли, чихали, задыхались, но чем меньше становилась куча, тем быстрее мы работали. Наконец от кучи осталось только пять или шесть больших камней, и мы с Кохеной, убрав верхний из них, обнаружили за ним чёрное отверстие в стене пещеры! Мы откатили камень и застыли, глядя на отверстие, остальные столпились вокруг нас, тоже уставившись на него.
– Это отверстие не может вести на вершину горы! – воскликнула Кукуруза.
– Почему же? Почему нет! – спросил ее муж. – Наши предки были очень мудрыми, они всё учитывали! Они могли сделать тут, через это отверстие, путь для спасения…
– Да! И мы его нашли! Давайте исследуем это отверстие! – крикнул Белый Орел.
Оставшиеся камни были так велики, что мы едва смогли откатить их. Мы сделали это, и обнаружилось отверстие в стене, два фута шириной вначале и расширявшееся дальше до трех футов; стены, насколько
