с ними сделали! О, как же им будет тяжело это пережить! Ха-ха-ха! – засмеялся Кохена.
После полудня мы еще раз поели, потом увязали свои вещи и с нетерпением стали ждать ночи; то и дело кто-то из нас выходил к краю утеса и сидел там некоторое время, как это делалось в предыдущие дни. Приглядевшись один раз повнимательнее, Кохена рассмотрел в лесу под нами ползущего человека – это значило, что за нами продолжают следить.
Наконец настала ночь, и мы один за другим прошли к проходу и проползли через него, оказавшись в дубовой роще. Потом, ведомые Белым Орлом, мы тихо прошли через неё и вышли на открытое место. Мы направились на восток по широкому плато, перешли хребет и повернули на юг, идя так быстро, как можно было темной ночью. Когда настало утро, я решил, что мы находимся в двадцати милях от пещеры, которая чуть не стала концом нашего путешествия. Меня трясло, когда я о ней вспоминал, и всю ночь меня не отпускали мысли о нашем чудесном спасении. Ведь если бы я не решил пройти вглубь пещеры, я бы не увидел крысу, и мы были бы обречены на верную смерть от голода. Может, прав был Добрая Утка, что это боги услышали его молитвы и послали мне эту крысу, и так указали нам путь к спасению? Я склонялся к тому, что он прав и его молитвы спасли нас.
Не проклинайте меня, когда будете это читать, за подобные мысли. Я был мальчиком, который три года прожил с хопиту, проникаясь их образом жизни, впитывая их верования. Я видел прекрасные церемонии, совершаемые жрецами общества Змей – так называемый Змеиный Танец о ниспослании дождя, и еще более красивые церемонии братства Флейты, и вот те на! Начинался дождь. Я ежедневно слышал, как люди говорили о глубоких знаниях о богах, которыми обладают члены этих сообществ, и о Подземном Мире, и Тевакуаптева говорил мне, что я в должное время тоже стану жрецом общества Змей. Когда мы лежали рядом со своими свёртками, я сказал Доброй Утке:
– Я хочу тебя о чем-то спросить.
– Да! Ну, говори!
– Когда я умру, как ты думаешь, позволят ли боги мне, человеку с белой кожей, войти в Подземный Мир?
– Мы приняли тебя к себе, сделали одним из нас, не так ли? – спросил он.
– Да.
– Так вот, боги еще более добры и благородны, чем мы, живущие на земле, и стараются поступать так же, как и мы. Нет сомнений, что они с радостью приветствуют тебя там.
– Я рад это знать, – ответил я.
Мы остановились на краю дубовой рощи. Осмотревшись, мы ничего не увидели, кроме тех же хребтов, узких, заросших дубом, низин, и, далеко на севере, священной горы, которая высоко возносилась над остальными вершинами хребта, поросшими темным лесом. Река была от нас к западу, это мы точно знали. Но не знали, насколько она далеко. Но, близко она была или далеко – всё равно мы до ночи не могли к ней пойти, чтобы утолить жажду. Так что весь день мы оставались на хребте – отдыхали, спали, иногда откусывая по кусочку от трех или четырех оставшихся у нас ломтиков вяленого мяса. После полудня стадо белохвостых оленей приблизилось к нам, и один из них подошел так близко, что, прямо с того места, где мы сидели, Белый Орёл подстрелил его из лука. Мы аккуратно разделали его, забрав всё мясо, и у нас снова было много еды.
Настала ночь, и мы, мучимые жаждой, пошли на запад к реке и напились, а потом отошли от неё снова на восток, примерно на милю, и направились к югу, на ходу жуя последнее вяленое мясо. Перед самым рассветом мы пересекли ручей, текущий на запад, который, как я потом узнал, был началом реки Сан-Франциско. Хотя это и было рискованно, мы остановились на её дальнем берегу, развели костер из плавника и поджарили много оленины, съели сколько могли и уложили остальное в свои укладки. Потом мы прошли дальше и встали лагерем на день. Продолжив путь на закате, скоро мы оказались среди глубоких каньонов с отвесными стенами, и, с трудом перебравшись через два из них, решили встать лагерем в третьем, где, к счастью, была маленькая речка.
Мы снова вышли на рассвете, и три следующих дня шли по самой жуткой, самой корявой, покрытой каньонами местности, которую я когда-либо видел. Олени обоих видов водились тут во множестве, и мы каждый день видели медведей, иногда даже крупных гризли, многочисленных волков и горных львов. Дичь была столь многочисленной, что мы решили, что апачи на неё не охотятся; они не смогли бы пройти здесь со своими лошадьми.
На четвёртый день этого ужаса, в полдень, мы с высокого утёса посмотрели на юг – там была большая красивая долина, где наша река впадала в другую, текущую на восток, такую большую, что Добрая Утка объявил, что это может быть только река Красной Земли наших далеких предков, где они жили многие годы после того, как поднялись из Подземного Мира. Это была, несомненно, река Гила, о ней я слышал от Уивера, который много раз ее упоминал.
Мы некоторое время посидели на утесе, рассматривая долину в поисках врагов, но ничего подозрительного не заметили, и многочисленные пасущиеся и отдыхающие на ней стада антилоп ясно показывали, что все спокойно.
– Надо воспользоваться возможностью и дойти до слияния рек, потому что я не могу сидеть спокойно, пока не увижу это место, – сказал Добрая Утка. – По дошедшим до нас рассказам наших далеких предков из Дома Воды, они построили свое последнее поселение на реке Красной Земли, недалеко от устья реки, по которой они потом поднялись и рядом с которой строились, и исток этой реки находится недалеко от священной горы, а течет она на юг – это и есть река, вдоль которой мы шли. Пойдем! Посмотрим, сможем ли мы найти там развалины селения.
Пройдя примерно милю, мы оказались у слияния двух рек; та, что текла с востока, несла воду с красноватым оттенком, и была шире той, вдоль которой мы спускались. Никаких руин рядом с местом их слияния не было, но немного дальше мы нашли на плоском каменистом участок, врезающемся в долину, обрушившиеся каменные стены и кучи земли, оставшиеся от поселения, в котором было не меньше шестидесяти домов в один или два этажа.
– Это должно быть оно – последнее поселение, которое наши отцы построили на
