лагеря врага! Кроме того, она спасла для нас весь наш табун и убила врага, Ворону!
Мои слова быстро передавались от одного к другому по всему лагерю, и все уставились на Отаки, пока я ловил для неё лошадей, а она вела их в поводу, но другие сомневались:
– Ха! Этим воинам не стоит думать, что они могут заставить нас поверить в такую безумную историю, как эта, – говорили некоторые. Мать Волчьих Глаз, как мне потом рассказали, обошла весь лагерь, останавливаясь то тут, то там, чтобы крикнуть:
– Не верьте тому, что вы слышали об этой безумной девушке, Отаки. Она никогда не заходила в лагерь Ворон и не забирала лошадей, которых, как вы видите, она уводит! Она никогда не убивала врагов! Все, что она делала – это следовала за отрядом и выпрашивала у них лошадей! Девушка без стыда!
Вы видите, что с ней было; она всегда ненавидела нас, потому что я хорошенько поколотил ее сына за то, что он забрал у Отаки её лук и стрелы. Она ничего не могла сказать обо мне, поэтому говорила гадости в адрес моей почти сестры, когда у неё была такая возможность. Мы никогда не разговаривали с Волчьими Глазами, когда встречали его, но это случалось нечасто; он старался держаться от нас подальше и никогда не приходил в вигвамы нашего клана.
Нам не потребовалось много времени, чтобы отвести лошадей Ворон к своим лошадям, так что, когда мы отпустим их через несколько дней, они подружатся друг с другом и останутся там, где им и положено быть. Когда это было сделано, мы с Отаки, её сестрами и мужчинами из нашего отряда отправились искупаться в маленьком ручье. А после этого мы поспешили в свои вигвамы, чтобы уложить волосы, поесть и отдохнуть. После нашего долгого и трудного путешествия мягкие лежанки, застеленные шкурами бизонов, с покатыми ивовыми спинками казались нам ещё более удобными, чем прежде. Пока я ел еду, которую моя мать поспешила поставить передо мной, я рассказал ей и моему отцу всё о нашем набеге; их глаза заблестели, и они захлопали в ладоши от радостного удивления, когда я осторожно сообщил им о роли Отаки во всем этом деле. Не успел я поесть, как моего отца позвали на совет в вигвам Одинокого Ходока – нашего верховного вождя.
Через некоторое время он вернулся, улыбаясь и, по-видимому, очень довольный, и велел мне сходить в вигвам Отаки и одолжить у неё скальп Вороны. Я хотел узнать, зачем он ему понадобился, но он не сказал мне.
– Просто делай то, что я тебе говорю; когда придёт время, ты поймешь, для чего это нужно, – сказал он.
И я принёс его ему, и он снова вышел, а я заснул, и Отаки тоже заснула в своём вигваме, а моя мать и её помощница следили, чтобы никто не пришёл и не побеспокоил нас.
Было уже далеко за полдень, когда мама разбудила меня и велела поторопиться и одеть праздничный наряд и заново заплести волосы и выкрасить лицо в священный красный цвет, потому что она хотела, чтобы я выглядел как можно лучше.
– Зачем? – спросил я.
– Потому что! – ответила она, и это было всё, что я смог получить в ответ, пока делал то, что мне было сказано. Когда я закончил, она попросила меня пойти с ней в вигвам Отаки.
Отаки только что одела своё праздничное платье из белой оленьей кожи, отделанное бусинами из зубов вапити и широкой полосой разноцветной вышивки из игл дикобраза на груди и спине; на ней были белые лосины из оленьей кожи с бахромой, красиво вышитые мокасины; две её блестящие косы ниспадали почти до колен; без сомнения, она была самой красивой из всех девушек наших трёх племен!
Она посмотрела на меня и захлопала в ладоши:
– И ты тоже такой нарядный! Что будет дальше? – воскликнула она.
Я собирался ответить, что не знаю, когда где-то совсем близко снаружи послышалось медленное, торжественное призывное пение танца скальпов. Мы с Отаки уставились друг на друга, а затем на мою мать.
– Не для меня? – спросила Отаки. – О, конечно же, не для меня?
– Да, для тебя! – сказала ей моя мать. – Именно об этом был совет сегодня утром. Вожди, во главе с Видит Чёрное, решили, что ты должна удостоиться этой чести первой из них и впервые для девушки или женщины, потому что ты заслужила это за свою храбрость во время набега!
– Ох! Ох! Ох! – воскликнул Отаки.
Она была так удивлена и обрадована, что это было всё, что она смогла сказать, когда моя мать поспешила вывести нас наружу и последовала за нами вместе с остальными обитателями вигвама. Перед ним полукругом стояли двадцать пять или тридцать пожилых людей, мужчин и женщин; их лица и руки были выкрашены в чёрный цвет, волосы не заплетены и ниспадали на плечи, и все они были одеты в самую убогую одежду. Двое стариков в центре несли на длинных ивовых палках с развилками два скальпа Ворон, которые мы привезли с собой.
Все они, в то или иное время потеряли мужа, брата, сына или другого близкого родственника от рук Ворон, и это была церемония благодарности за то, что они были отомщены, и дань уважения тем, кто отомстил за них. По правилам они должны был вначале танцевать перед вигвамом нашего предводителя, Видит Чёрное, так что для Отаки это была большая честь. Как я был рад и горд, что это был её танец!
Огромная толпа людей, молчаливых, с серьезными лицами, стояла позади танцующих. Песнопение прекратилось, когда мы вышли из вигвама; двое стариков, нёсших скальпы, выступили немного вперед, и один из них сказал Отаки:
– Девушка, ты тоже скорбишь вместе с нами; это Вороны убили твоего отца! Но ты сама отомстила за его смерть и принесла облегчение нашим скорбящим сердцам. Поэтому в этот день мы танцуем перед тобой, во славу тебе. Позволь нам всем утереть наши слёзы и порадуйся, что еще двое наших врагов пали!
Отаки ничего не ответила ему на это, да этого и не ожидалось. Но слёзы текли из её глаз, а мои глаза были затуманены. Старики снова затянули торжественное песнопение и, стоя на своих местах, пританцовывали в такт мелодии. Это был долгий танец скальпов, и когда он закончился, танцоры отдыхали, склонив головы и не произнося ни слова, потому что, отдыхая, они возносили безмолвную молитву благодарности богам за то, что пали еще два врага.
