печальному, жалобному взгляду, который она бросила на меня, что проиграл; я понял это еще прежде, чем она ответила:
– О, боже мой, боже мой! Как ты мог предложить нам сделать это! Как ты мог даже подумать об этом! Как, лишить Вышнее того, что оно предназначило для нашей сестры? Только подумай, как бы оно разозлилось, как ужасно наказало бы нас, если бы мы это сделали, не только мы, но и сестра с Мартином тоже! Скажи же мне, скажи мне скорее, что ты не это имел в виду!
– Ты слишком мудра, ты слишком хорошо меня знаешь; я никогда не смогу обмануть тебя. Конечно, я не это имел в виду, я просто пошутил, – солгал я.
И, счастливо улыбаясь, она подскочила ко мне, поцеловала и сказала:
– Конечно, ты не это имел в виду; но никогда больше не шути о священных вещах.
– Это была плохая шутка; давай не будем говорить об этом сестре или Мартину, – сказал я, набивая трубку.
– Нет. Им бы это не понравилось, – согласилась она.
Торговля сейчас была в самом разгаре; мягкие выделанные шкуры с тёмным мехом шли через наши прилавки так быстро, как только мы могли с ними справиться, работая в полную силу. Мы торговали со всеми племенами черноногих и большей частью гро-вантров, как мы узнали от работников конкурентов, которые снова подружились с обитателями нашего форта. Они сказали, что у их хозяина осталось еще немного спиртного, которое он пьет сам и скупо раздает вождям гро-вантров. Характер у него был прескверный.
В феврале череда теплых ветров – чинуков – растопила снег на равнинах и нижних склонах гор, и на реке начался ледоход – лед ломался с оглушительным грохотом. Наши гости сказали, что скоро мы увидим новую траву, потому что маленькие серые зимние птички уже пели «Нипомуки! Нипомуки!» (Лето близко! Лето близко!) И в кои-то веки они оказались правы: в середине марта прилетели гуси и утки, и южные склоны долины зазеленели. Торговля стала меньше, потому что мы почти распродали все наши запасы товаров. Однако в разных лагерях все еще оставалось несколько тысяч шкур, которые должны были стать нашими, когда прибудет наша ежегодная партия новых товаров. И как бы они поступили – приплыли, как обычно, на килевых лодках и плоскодонках, или на пароходе? Наши работники и опытные бурлаки горячо спорили по этому поводу, и некоторые из них поспорили на все, что могли, что пароход никогда не пройдет мимо ужасных, усеянных валунами порогов Дофина, примерно в восьмидесяти с лишним милях ниже нас; и даже пороги Киппа, еще ниже.
В это время затишья в торговле и теплой весенней погоды мы с Мартином, Мастаки и Женщиной Солнца седлали лошадей и отправлялись на долгие прогулки верхом по равнинам или в гости в разные лагеря. В каждом из них женщины деловито дубили последние добытые их мужчинами шкуры бизоних с темным мехом, но как только мы появлялись, они бросали свою работу и спешили перекинуться хотя бы парой слов с Женщиной Солнца; их любовь, их почтение к ней были очень трогательными.
Поскольку лагеря всех племён располагались к северу от реки, мы часто выезжали верхом на ее южный берег, где паслись стада дичи, не потревоженные охотниками. На этом южном берегу одним из наших любимых развлечений было катание вдоль обрывов реки Шантье, в устье которой была наша лодочная верфь. В последующие годы это название было искажено – реку стали называть Шонкин, и так она и значится на картах по сей день. Наши сотрудники рубили сосны на горном массиве Хайвуд в верховьях ручья, доставляли бревна к устью с помощью упряжек или на фургонах, а там распиливали бревна на пиломатериалы для лодок.
Поскольку в этом сезоне у нас оказалось необычно большое количество шкур, которые нужно было отправить, а мы не думали, что пароход когда-либо сможет успешно преодолеть пороги Верхней Миссури, то и решили построить килевую лодку и три больших плоскодонки, чтобы создать флотилию, которая доставит нашу партию товаров; поэтому мы часто проезжали вниз по реке, к верфи, чтобы посмотреть, как там Рондин и его помощники продвигались в своей работе. Тот майский день, когда мы в последний раз осмотрели работы, с тех пор стал одним из самых ярких дней в моей жизни.
Покинув форт ранним утром, мы вчетвером пересекли усыпанный гравием брод и спустились на лодочную верфь, где обнаружили плоскодонку законченной и спущенной на воду, а килевую лодку почти готовой. Перекурив там с плотниками, мы поехали вверх по долине маленького ручья. Гнездящиеся кроншнепы пронзительно пронзительными криками отмечали наше продвижение; полосы леса и кустарника, мимо которых мы проезжали, были полны порхающих певчих птиц. Когда до верфи оставалось не более мили и мы обогнули изгиб долины, то застали врасплох большого перепугал врасплох стаю антилоп, а они предупредили о приближающейся опасности стадо вапити, нескольких старых бизонов, белохвостых и чернохвостых оленей, которые подняли тонкие клубы пыли, когда все они бежали вверх по крутым склонам долины, чтобы найти безопасное место на открытой равнине. Мы ехали все дальше и дальше вверх по долине миль десять или больше, постоянно видя эту дичь, а затем, оказавшись в западной части равнины, мы взобрались на вершину небольшого холма и спешились, чтобы отдохнуть и покурить. На юг, запад и восток, насколько мог охватить глаз, огромная равнина была черно-желтой от стад буйволов и антилоп, которые отдыхали, паслись и длинными рядами тянулись по своим глубоко пробитым пыльным тропам к водопою. На полпути вниз по южному склону холма несколько молодых лисиц играли вокруг своей норы; их отец – или мать – приблизился к ним, частично неся, частично волоча за собой большую пойманную им тетерку, и детеныши набросились на эту птицу, и перья полетели, когда они начали за нее драку. Немного отойдя от подножия холма, одинокий волк остановился и, задрав нос к небу, издал долгий и унылый вой. С востока, юга и запада донеся ответный, протяжный и дрожащий вой; и вскоре появились те, кто его издавал – они торопливо подбежали, чтобы присоединиться к зовущему; их было четверо, и все они прибежали, виляя хвостом. Они встали в ряд перед первым, и Мастаки сказала, что он рассказывает им, почему он издал свой зов. Он повернулся, и они гуськом последовали за ним вверх по склону холма, а затем на север по равнине.
– Его крики были приглашением на пир, который он приготовил для своих друзей, где-то в той стороне, – сказала Мастаки.
– Какое
