встретились с ними в агентстве, и на следующий вечер снова были в лагере у подножия верхнего из озер Святой Марии, на западном берегу реки.
Джордж Гулд был в некотором роде инвалидом. В сопровождении Джека Монро он охотился и ловил рыбу неподалеку от лагеря, пока мы с Гриннеллом уходили дальше. Мы снова поднялись на вершину горы Плоской Вершины, на сланцевом склоне горы Одного Выстрела убили ещё одного толсторога, жирного четырёхлетнего барана, что стало приятным дополнением к нашим запасам. В один незабываемый день мы рано оседлали лошадей и отправились по тропе, вьющейся вверх по западному берегу верхнего озера. Индейцы кутенаи говорили мне, что это была одна из их троп, что она вела к верховью реки Святой Марии и далее через хороший перевал к западному берегу ручья и озера Священного Танца (озеро Макдональдс). Через час езды мы пересекли ручей, который мы назвали в честь нашего друга Отокоми, «Жёлтой рыбы», и чуть дальше, в узком месте озера, упёрлись в высокий скальный выступ, по которому зигзагообразно поднималась тропа. Мы слезли с лошадей и повели их вверх по краю небольших утёсов, через крутые каменные осыпи, по каменным ступеням высотой в два-три фута, которые им приходилось перепрыгивать, и так, задыхаясь и обливаясь потом, мы добрались до вершины и остановились передохнуть, согласившись, что тропа вверх по уступам была самой опасной для лошадей из всех, которые мы когда-либо знали.
Снова выбравшись на тропу, мы пошли по ней вдоль склона горы, следующей к югу от той, которую мы назвали в честь Жёлтой Рыбы. В течение многих последующих лет её называли горой Жёлтой Рыбы, или горой Роуза – это английское имя нашего друга. Но на карте парка Глейсир она теперь обозначен как гора Белой Рыбы, а его ручей – как ручей Косули, название совершенно непонятное. Чарльз Роуз, которому сейчас (в 1936 году) исполнилось семьдесят девять лет, является уважаемым и влиятельным членом племени пикуни. Его отец, Альберт Роуз, в течение многих лет был доверенным лицом Американской Меховой компании и, как таковой, одним из строителей форта Бентон.
Чарльз рано женился на Ахкай Синаки, достойной дочери вождя Бегущего Журавля. Их славный сын Уильям очень хочет, чтобы имя его отца было присвоено горе и ручью, которые мы с Гриннеллом назвали в его честь в те давние времена.
Многие надеются, что создатели карты парка внесут эти изменения.
На тропе, по которой мы шли вдоль склона горы, было много следов толсторогов и козлов, но, как бы мы ни смотрели, ни одного из этих животных не увидели. Было уже далеко за полдень, когда мы добрались до подножия горы и, наконец, до берега узкого ручья, впадающего в озеро с севера, и там мы спешились, чтобы пообедать и отдохнуть. Там мы впервые получили хороший обзор верхней части озера и заметили длинную белую полосу в его голубой воде – ледниковую воду впадающей в него реки. А дальше, в начале долины, всего в нескольких милях от нас, были ледники – один из них, по-видимому, в нескольких милях отсюда. Взволнованный, я сказал:
– Шапка Рыболова, нам нужно исследовать ледник и долину; мы отправимся туда прямо сейчас.
Гриннелл вздохнул.
– Мы бы смогли, но наш друг Гулд недостаточно силён для этого предприятия. Нам придется отложить это до следующей осени.
Мы долго сидели там, любуясь красотой и величием пейзажа, и так заинтересовались всем этим, что чуть не забыли съесть наши сэндвичи. Наконец я достал свою подзорную трубу и навел её на вершину горы, вдоль которой мы ехали, и обнаружил там, одно за другим, три стада козлов. Первое, ближайшее, состоявшее из одиннадцати старых самцов, отдыхало на выступе скалы; один из них сидел, как собака, на корточках и вглядывался в склон внизу.
В двух других группах были самки и их детеныши. годовалые и двухлетние малыши. Мы поняли, что к первой группе подобраться невозможно, поэтому сели на лошадей и вернулись на тропу, чтобы посмотреть, что можно сделать со второй, которая скрылась из виду во впадине на склоне, рядом со скалами, поднимающимися ярус за ярусом к вершине горы. Мы быстро доехали почти до того места, где они исчезли, затем оставили наших лошадей и начали крутой подъем по уходящему вверх сланцевому склону. Примерно через полчаса, вспотевшие и почти запыхавшиеся, мы добрались до подножия одной из нижних скал и вышли на тропу, по которой шли козы. Немного погодя мы освоились и, добравшись до края глубокой впадины в склоне, обнаружили там отдыхающих коз – некоторые из них отдыхали, другие щипали траву или кусты. Гриннелл выстрелил в старую самку; она упала, а остальные сбились в кучу и стояли, глядя то в одну, то в другую сторону, и я не мог удержаться от смеха, настолько бессмысленным и глупым было выражение их морд.
Ещё дважды грохнуло старое ружье Шарпа; годовалый барашек, а затем и двухлетка упали; и в этот момент остальные бросились к утёсам, карабкаясь, перепрыгивая через них так, что, казалось, ни одно живое существо не смогло бы удержаться на ногах, и вскоре скрылись из виду за зубчатой кромкой горы.
Мы долго обмеряли и свежевали козлов, потому что Гриннелл должен был передать их Смитсоновскому институту. Уже смеркалось, когда мы отнесли головы и шкуры к лошадям и свернули на тропу, ведущую к лагерю; и в сгущающихся сумерках мы увидели ещё две группы козлов, спускавшихся со скал к северной оконечности горы. Когда мы добрались до ущелья, уже наступила ночь, и мы не осмеливались в темноте спускаться по этой крутой опасной тропе.
Мы спешились у утёса, спускающегося прямо в озеро, стреножили лошадей, собрали большую охапку хвороста; развели небольшой костер; и растянулись перед ним, приготовившись провести так долгую ночь без еды, время от времени просыпаясь из-за необходимости подбросить дров в огонь – ночь была холодная. Койоты и совы пели нам серенады; у подножия утёса тихо переговаривалась стая канадских гусей; вдалеке время от времени издавали свои пронзительные крики гагары. Я рассказал о религии племён черноногих; Гриннелл рассказал о совсем других верованиях племени, которое он хорошо знал – о пауни, тех, что живут к северу от Мексики, где они ещё недавно ежегодно приносили в жертву своим богам пленных женщин. Также мы поговорили о множестве козлов, обитавших на горе позади нас, и дали ей название, которое она носит до сих пор – Козловая гора. Наступил рассвет, и, дрожа от холода перед нашим маленьким костерком, мы решили дать названия
