забравшись на которую, я выслеживал добычу – лосей, оленей, толсторогов и козлов, а порой и гусей. Теперь это было большое дерево. Тогда я заметил, что толстороги довольно многочисленны на имеющих каменные полки склонах горы прямо за хижиной, и, однажды в начале ноября поднявшись туда, я подстрелил пару жирных баранов. Я освежевал их, повесил разделанные туши на ближайшую сосну и пошёл домой. Вернувшись утром с лошадьми, чтобы привезти добычу домой, я обнаружил, что все восемь четвертей туш разбросаны в разных местах под сосной, на которую я их повесил, некоторые объедены, другие целы. Следы однозначно говорили о том, что это сделали росомахи. Те части, что были объедены, я сложил в кучу и полил ее стрихнином из бутылки, остальное мясо завернул и повез домой. Вернувшись туда через два дня, я нашел рядом с приманкой пять мёртвых росомах – для таких редких животных, которые держались поодиночке, это было много. Хотя врагов у них никогда не было, кроме людей, которые могли на них охотиться, многочисленными эти животные никогда не были, как это было известно со времен старых трапперов компании Гудзонова Залива и Американской Пушной компании. Вождь Трус, великий охотник, рассказал мне как-то, что однажды он сидел на утёсе в долине реки Обрывистых Берегов, недалеко от края леса, и с помощью подзорной трубы высматривал дичь, и увидел росомаху, которая поднималась по пыльной тропе вдоль реки, а потом заметил, что вниз по тропе идут три волка. передний на мгновение остановился, увидев росомаху, два других встали по бокам от него и тоже уставились на нее, а росомаха остановилась и уставилась на них. Тут волки стали кружить вокруг росомахи, а потом стали кидаться на нее, словно пытаясь вцепиться ей в спину, когда её голова будет обращена в другую сторону, но маленькое животное было для них слишком шустрым. Она крутилась так быстро, что казалось, что её морда обращена одновременно ко всем трём волкам, и немного погодя они остановили свой бег, отошли и сели на хвосты, чтобы перевести дыхание, а росомаха осталась на тропе и смотрела на них. Потом троица снова напала, кружа вокруг нее и пытаясь зайти сзади, но, как и прежде, её голова всегда оказывалась повернутой к ним; крутилась она так быстро, поворачиваясь мордой то к одному, то к другому волку, что казалось, что там не одна росомаха, а десяток. Отчаявшись справиться с ней, волки отошли, посмотрели на нее, а потом развернулись и ушли. Росомаха смотрела им вслед, пока они не исчезли, а потом повернулась и пошла вверх по тропе и скрылась в лесу.
Стоя тут, у развалин хижины, я рассказал сыну об этом давнем случае.
– Я ничего не помню о животных, которых ты тут добыл, – сказал он, – но я помню, как ты принес гуся, и моя мать ощипала его и зажарила.
– Да. И ещё были жирные ломти мяса толсторога и другой дичи.
– А ещё мы ходили в верхнюю часть озера и через дыру во льду поймали нескольких форелей.
– Да, иногда мы так делали.
– И форелей мама тоже жарила. Я это помню. Какой доброй, счастливой и щедрой была она! Всегда шутила и улыбалась, рассказывала весёлые истории. И как все люди уважали её и мою бабушку. Обе они были женщинами Солнца, обе были женщинами Магических Хижин. Я помню, как мама привела меня в священную хижину; от Творца Погоды она получила небольшой кусочек священного вяленого языка, разделила его со мной, и я съел половину своей порции, а другую половину закопал, пока она молилась Матери-Земле о даровании тебе, мне и ей долгой и счастливой жизни. Она так тверда была в вере в своих богов и счастлива была в своей вере. И ушла она так рано, когда жизнь ее была так хороша!
– Пойдём. Поговорим о других вещах; нехорошо погрязнуть в воспоминаниях об этих минувших временах, – сказал я.
– Ты прав. Это больно, – ответил он.
Мы вернулись в лагерь вскоре после полудня, и нашли наших друзей готовящимися отправиться в путь. Женщины складывали вигвамы, мужчины привели лошадей и седлали их, Наома стояла и смотрела на них, несколько смущенная их внезапным желанием переехать.
– Что такое? – спросил Харт.
– Не знаю; я не понимаю, что они мне говорят, – ответила она.
К нам подошел Мальчик-Вождь.
– Мы хотим перебраться к нижней части следующего озера, так мы сможем провести церемонию Бизоньего Камня рядом с горой Поднимающегося Волка, там, где мы сможем увидеть её всю. Я чувствую, что эта церемония принесет нам много хорошего, если мы проведем её там, рядом со священной горой. Но вы не должны брать туда свои ружья – правительственный егерь их отберет, идти нужно без них.
– И это еще одна обида, нанесённая нам Большим Отцом! – вставил Белая Собака. – Когда мы продали им эти горы, было ясно сказано и написано на бумаге, которую подписали продавцы и покупатели, что мы имеем право всегда охотиться там и рубить там лес для своих надобностей. Некоторое время после продажи так и было, но потом Большой Отец сказал, что мы не можем ни охотиться там, ни рубить лес, и повсюду поставил там своих егерей, чтобы ловить нас и сажать в дома с железными решетками, если мы это сделаем. Как ты считаешь, честно ли это по отношению к нам?
– Ну, повсюду было убито много разных животных – лосей, оленей, козерогов, толсторогов, как и бизонов, поэтому Большой Отец и его помощники сделали эти горы убежищем для них, где они могут жить и восстанавливать численность, и куда могли бы приходить люди, чтобы посмотреть, как они пасутся, не пугаясь людей, – объяснил я.
– Ха! Для белых это очень хорошо – у них больше пищи, чем они могут съесть, но для пикуни это очень плохо! Мы голодны, у нас нет возможности купить еду, и мы смотрим на этих животных, которых нам запретили убивать, с яростью в сердце! – ответил он.
– Это закон: изменить его нельзя; никогда больше ни пикуни, ни белые не смогут там охотиться, – сказал я.
– Хайя, Апикуни! Ты пикуни, хоть кожа твоя и белая, и я даже подумать не мог, что ты будешь против нас в этом деле! – с горечью воскликнул он.
– Я не против тебя. Я думаю, что правильно то, что животные в этих горах должны быть под охраной, так они станут более многочисленными. некоторые из них спустятся на вшу землю, где вы сможете их убить; ведь уже сейчас вы
