Омелько решающим. На Украину он возвратился спустя несколько лет руководителем районной «службы безпеки» — службы безопасности.
В 1944 году после разгрома под Бродами дивизии «СС Галичина» Зенус бежал в Германию, где обратил на себя внимание одной из западных разведок. Омелько, он же «Эней», успешно выполнил несколько заданий своего нового начальства и был направлен на учебу в высшую шпионскую школу, где специализировался по железнодорожным диверсиям. Там же он стал «Глухонемым».
Неожиданно, это было месяца полтора назад, ему объявили, что высшее ведомство больше не нуждается в услугах «Глухонемого» и что он может располагать собой, как угодно. Омелько растерялся. Он знал, что людей его профессии не увольняют с работы. Безработный шпион и диверсант чаще всего попадают в морг, как «жертвы уличного движения» или чего-нибудь подобного. Но если бы даже его и оставили в покое бывшие хозяева, то и тогда положение Зенуса было бы незавидным: сбережений он не имел, как не имел никакой другой профессии, чтобы оплатить свое далеко не скромное существование.
Через несколько дней после этих событий Зенус Омелько встретил в ресторане, где он обычно обедал, знакомого преподавателя диверсионной школы Джереми Вейла. Выслушав Омелько, тот обещал ему помочь. Зенус мало верил этим обещаниям и был немало удивлен, когда в одно из воскресений Джереми Вейл заехал за ним на огромном «Кадиллаке» и через полчаса познакомил с представителем крупной иностранной фирмы Реверсом.
Высокий, худощавый, с карими проницательными глазами, Реверс произвел на Омелько впечатление богатого делового человека. Темный, не слишком новый, элегантный костюм, сдержанная манера разговаривать и двигаться говорили Зенусу о многом. Этот человек хорошо знал свет и самую грязную оборотную сторону жизни. Больше всего поразили Омелько руки Реверса — тонкие, бледные, с длинными пальцами. Они в меру приличия помогали их владельцу излагать свои мысли: то постукивали нетерпеливо по бюро, то широким взмахом приглашали к столу.
Реверс в тактичной форме осведомился о финансовых делах Зенуса — и тут же предложил ему приличную сумму в долларах за выполнение одного частного поручения. Реверс подчеркнул: частное! О сути же его распространяться не стал. Задача Зенуса, очень четко и доступно изложенная Реверсом, заключалась в том, что он должен перейти советскую границу в районе Карпат, разыскать в Стопачах лесника Романа Ярему, который и свяжет Омелько с его будущим «Начальником». Вот и все. Пароль для Яремы: «Я Зинченко из лесхоза. У тебя на втором участке молодняк вчера порубили». Ответ: «Чтоб у них руки отсохли. Ты с поезда, Зинченко?» «Нет, попутной машиной».
Кто такой «Начальник», где он находится, с какой целью Омелько шел в Советский Союз — об этом ему Реверс ничего не сказал, а Омелько имел достаточный стаж в своей профессии, чтобы не спрашивать. Оружие и взрывчатку — пистолет, три обоймы к нему, две портативные мины в коробках от папирос «Казбек» — все, чем снабдили его в дорогу, Омелько успел спрятать в лесу до задержания его Иванцевым.
* * *
Обо всем случившемся полковник Кулемин срочно сообщил в Москву. Это было 7 июля.
Вечером того же числа один из заместителей председателя Комитета госбезопасности вызвал к себе генерала Степаничева.
Они сидели вдвоем в огромном кабинете, похожем на малый зал для заседаний. К большому письменному столу перпендикулярно, впритык, был приставлен другой — узкий и длинный, с рядом стульев по обеим его сторонам. На зеленом сукне белели стопочки чистой бумаги, а из пластмассовых стаканчиков пиками выставились грифели разноцветных карандашей.
Собеседники сели друг против друга в глубокие кресла с пологими спинками, покрытыми грубоватым коричневым плюшем. Стенные лампы были погашены. Лишь на столе под матовым абажуром горела мощная лампа.
Сперва говорили о текущих делах. Степаничев не понимал, почему начальство медлит. Но вот отворилась массивная дверь, обитая черным дерматином, и вошедший адъютант протянул Степаничеву стопку бумаг с машинописным текстом. Он начал читать. Когда настольные часы в оправе из орехового дерева пробили одиннадцать мелодичных ударов, Степаничев перевернул последнюю страницу. Дело, по которому он был вызван, из прочитанных материалов представилось ему в очертаниях довольно туманных.
Настораживал внимание трюк с «частным поручением». Ясно, что вражеская разведка разрабатывает масштабную операцию, если даже перед собственной агентурой пытается скрыть свою роль в ней. Показательно, что такой «номенклатурный» диверсант, как Омелько — «Глухонемой», переброшен за кордон без самостоятельного задания. Тогда что же за фигура его начальник? Здесь ли он, в наших тылах, и ждет лишь сигнала или будет переброшен с запада? Его появление, пожалуй, станет лакмусовой бумажкой: проявятся старые, хорошо законспирированные гнойнички бывшего бандеровского подполья, притаившиеся в западных областях Украины. Очевидный район действия — Прикарпатье, Карпаты, где введен в игру лесник Ярема и куда послан Омелько.
— Вот как все выглядит, Юрий Кириллович, — генерал взял из пепельницы папиросу и в несколько затяжек раскурил ее. — Как видите, фактов и догадок почти равное число.
Жилистой, несколько отечной рукой Степаничев отогнал папиросный дымок и посмотрел в глаза собеседнику.
— У нас в селе жил когда-то одноногий кузнец. Золотой руки мастер. Все говаривал, что из подковы и лемех выковать можно. Как? — Догадка нужна. Ум, дескать, без догадки и гроша не стоит.
— Ну что ж, отдаем вам все факты и догадки, коли так, — улыбнулся заместитель председателя и, отодвинув кресло, откинулся в нем. — Есть мнение назначить вас, Юрий Кириллович, руководителем особой опергруппы Комитета. Возьмете офицеров из своего отдела. Пусть вылетают вместе с вами. На месте, если будет необходимость, привлекайте к работе сотрудников областных управлений, милицию и погранвойска. Не забывайте, конечно, о связи с нами. Ну, и… берегите себя.
Они пожали друг другу руки, как уже бывало не один раз в этом кабинете, и генерал Степаничев вышел.
8 июля, едва рассвет коснулся высоких неподвижных облаков, пассажирский самолет из Москвы доставил в один из крупных городов, недалеко от Карпат, оперативную группу Степаничева. Генерал вышел из самолета. Зябко дернув плечами, он глянул на розовато-зеленые горы, откуда сползал холодок ночи. За ушами постреливало от перемены давления — казалось, что они заткнуты ватой. Хотелось широко, с хрустом зевнуть, чтобы освободиться от раздражавшей глухоты и шума. Рыхловатое, посеревшее от бессонницы лицо Степаничева было хмурым. Ноги, словно не свои, неуверенно ступали по низкой побуревшей траве. Нужно было размяться.
Генерала встречал начальник местного областного Управления и моложавый полковник-авиатор. По их внимательным взглядам Степаничев понял, что есть новости. Сели в машину.
Полковник тронул шофера за плечо:
— В Управление.
— Рассказывайте, — кивнул генерал курившему авиатору. — Вижу, что не терпится. Сперва отворите окошко. С ветерком лучше, да и дыму меньше. Да нет уж, курите, куда
