Никто, кроме детей и самых глубоких стариков в ту ночь не спал, костры в вигвамах продолжали гореть, и люди радовались – они чувствовали свое единство с сияющим, щедрым, дающим жизнь небесным божеством. Когда же на следующий день воины вернулись со скальпами и оружием семнадцати пенд’ореллей, на военный отряд которых мы едва не наткнулись, все решили, что это было лиши первым признаком того, какую милость Солнце окажет племени, владеющему шкурой белого бобра.
Воины вернулись со скальпами и оружием семнадцати пенд’ореллей
Лагерь был снят через несколько дней после нашего возвращения, и мы отправились на юг по идущей вдоль подножия гор тропе к устью каньона реки Срезанных Берегов, где, вверх и вниз по течению, мы наши множество прудов, населенных бобрами. Не Бегун и я ставили капканы вместе, как обычно, но Женщина-Звезда больше с нами не ходила; она выделала шкуру белого бобра и теперь на её внутренней стороне вышивала иглами дикобраза изображение Солнца. Под Солнцем на шкуре должны были быть четыре полосы, символизирующие четыре стороны света.
Девушка более не считала наш вигвам своим вторым домом, как это было прежде. Со времени нашего возвращения со шкурой священного бобра Безумное Перо старался не выпускать её из виду; он и еще два старых шамана, Говорящий С Бизоном и Старое Солнце, каждый вечер говорили ей о том, какая прекрасная будет у неё жизнь, если она станет девой-воином, и уговаривали её принести Солнцу военную клятву. И теперь, когда она перестала общаться с моим почти-братом и мной, я понял, чем она была для меня – всем! Я не мог вынести мысли о том, что она станет девой-воином. Я хотел сделать её своей женой! Я терпеть не мог смотреть на то, как эти два старых шамана каждый вечер направляют свои шаги в вигвам Безумного Пера, чтобы уговаривать её посвятить себя Солнцу. Я потерял всякий интерес к охоте и капканам, и наконец, однажды утром, сказал Не Бегуну, что плохо себя чувствую – что было правдой – и что он сам должен обойти поставленные нами капканы.
Едва Анри и Антуан вышли и уехали, я повернулся к Женщине-Орлу и Женщине-Рябчику.
– Почти-матери, я должен сказать вам, что у меня на сердце. Я люблю вашу сестру! – воскликнул я.
– Ха! Щедрый Ворон, это для нас не новость. Мы давно знаем, что ты ее любишь, и знаем также то, что и она любит тебя, – ответила Женщина-Рябчик.
– Я уверен, что это так. Она тебе это говорила? – спросил я.
– Нет; она не говорила нам этого, да это было и не нужно. Кто, видя вас вместе, не понял бы, что вы созданы друг для друга! Да мы поняли, что вы влюблены, ещё раньше, чем это поняли вы сами. Да, и наши мужчины это знают, и твой почти-брат, и наша мать знает это.
– А Безумное Перо это знает? – спросил я.
– Нет, – сказала Женщина-Орёл.
– Я не хочу быть той, кто ему об этом скажет; его гнев – это нечто ужасное! – воскликнула другая.
Мы долго об этом говорили, но не видели, как можно сделать так, чтобы я и девушка исполнили свои желания.
Тем вечером, когда Анри, Антуан и Не Бегун вернулись и отдыхали после тяжёлых трудов, я увидел, как Женщина-Рябчик несколько раз, намекая на что-то, кивнула своей сестре. Я знал, что последует. Я хотел вскочить и бежать. Я не мог. Я знал, что я покраснел, что щеки мои горят огнём, и наклонился, чтобы спрятать лицо.
– Ну, мой мужчина, ну, брат, всё наконец прояснилось; Щедрый Ворон, вот он, сказал нам, что любит нашу младшую сестру, – объявила Женщина-Орёл.
– И мы ожидаем, что вы трое пойдёте к её отцу и скажете об этом, – добавила Женщина-Рябчик.
– Ха! Будут неприятности! – воскликнул Анри.
– Нет. Всё, что им придется сделать – это бежать к северным черноногим и оставаться там, пока гнев отца не стихнет! – сказал Не Бегун.
– О нет! Только не это! – воскликнули сестры.
– Нет! Конечно нет! Мы сделаем это прямо сейчас или никогда. Я не боюсь Безумное Перо. Я пойду к нему прямо сейчас, и попрошу его позволить этим молодым людям пожениться, – сказал Антуан.
– Я с тобой, – сказал Анри.
– Я пойду вперед, чтобы мать знала, что вы идёте, – сказал Не Бегун и выскользнул из вигвама.
Мужчины подождали немного, чтобы дать время их тёще избежать встречи с ними, а потом, сказав мне несколько ободряющих слов, тоже вышли. Женщины и я остались молча сидеть на своих лежанках, ожидая и боясь услышать гневный рёв Безумного Пера, когда он узнает цель их визита. Время шло; мы ничего не слышали, кроме тихого рокота голосов в вигваме вождя, который стоял недалеко от нашего.
– Может оказаться, – сказала наконец Женщина-Рябчик, – что сердца наших мужчин утратили смелость. Я не могу тут больше сидеть. Пойду, постою снаружи и послушаю, о чем они говорят.
Женщина-Орёл вышла вслед за ней, и я остался один. Я не боялся пойти вместе с ними и послушать. Я не хотел слышать, как Безумное Перо говорит моим друзьям, что ни при каких обстоятельствах он не позволит мне забрать его дочь. Мне было очень грустно, очень одиноко сидеть тут наедине с собой; будущее казалось мне пустым и пугающим.
Так вот, я могу сказать вам, что происходило в другом вигваме. Анри и Антуан вошли в него, и Безумное Перо приветствовал их, усадил на почетные места на своей лежанке, набил и зажег большую трубку.
Когда она пошла по кругу, Антуан сказал ему:
– Вождь, мы пришли, чтобы что-то тебе сказать; но прежде чем мы это сделаем, мы просим тебя обещать нам, что ты не станешь гневаться, и выслушаешь всё, что мы скажем.
– Ха! Должно быть, я должен услышать какие-то плохие новости! Ладно, я обещаю вам то, что вы просите! Говорите! – ответил Безумное Перо.
– Так и есть, – ответил он. – Щедрый Ворон хочет поставить свой вигвам с Женщиной-Звездой. Подожди; я не закончил. Ты сам знаешь, что он хороший, храбрый, честный и правдивый юноша; он очень любит твою дочь; он будет добр к ней. Я советую тебе позволить ему взять её!
– Сын мой, ты просишь невозможного, – ответил Безумное Перо. – Ты знаешь не хуже меня, что моя дочь должна стать священной девой-воительницей, и что она никогда не будет принадлежать ни одному мужчине. Да, мне жаль Щедрого Ворона. Но ты сам видишь, как обстоят дела. Разумеется, скоро он
