и когда он гас, обитатели, спавшие на своих лежанках из бизоньих шкур, не чувствовал изменения температуры.
Пайота и ее мать готовили ужин и вскоре устроили нам настоящее пиршество: жареные бизоньи языки, запеченные коренья камаса – по вкусу они напоминают сладкий картофель, свежие спелые ягоды, а чтобы все это запить – по миске крепкого бульона. Постясь с раннего утра, мы с Мастаки наслаждались едой и наелись от души.
Приближалась ночь, когда я вышел наружу, чтобы взглянуть на большой круг лагеря, расположенный на широкой, поросшем травой речной долине, окаймленной с одной стороны тополиной рощей, окаймляющей ручей, а с другой – утесами, круто поднимающимися к краю большой равнины. Молодые пастухи отбирали быстрых и лучших лошадей, предназначенных для охоты на бизонов, из своих бесчисленных табунов, и привязывали их рядом с вигвамами их хозяев, чтобы ни один пробравшийся к ним вражеский военный отряд не смог бы их украсть. Женщины жрецов Солнца заносили в свои вигвамы священные изделия из красной кожи с бахромой и мешочки из сыромятной кожи, содержащие их амулеты, которые весь день висели на окрашенных в красный цвет треножниках. Тут и там мужчины выкрикивали приглашения своим друзьям пировать и курить с ними, вызывая каждого по четыре раза и упоминая количество трубок, которые должны были быть выкурены. Женщины спешили с реки и из длинной рощи с дровами и водой на ночь. Прекратив свои игры, дети гурьбой расходились по своим вигвамам на вечернюю трапезу. Из соседнего вигвама доносилась азартная песня группы мужчин и женщин, игравших в «спрячь косточку». В другом вигваме несколько молодых людей пели веселую военную песню, отбивая ритм ударами в барабан.
В центре лагеря, на поляне площадью в пять или шесть акров, ровной, поросшей короткой травой, окаймленной шестью сотнями вигвамов, был круг из толстых наклонных столбов диаметром около шестидесяти футов, рядом с которым лежало много длинных шестов и несколько охапок веток. Четыре вигвама стояли к западу от этого круга из недавно срубленных и поставленных столбов. Я заметил, что все женщины вокруг них были одеты в накидки из бизоньей кожи, выкрашенные в темно-красный священный цвет. Мастаки, которая была рядом со мной, сказала мне, что это были женщины, которые этим летом организовывали священную церемонию – строительство хижины Солнца. Недавно поставленные столбы, вместе с высоким раздвоенным центральным, должны были стать опорами ее крыши, что что мне предстояло увидеть на следующий день. Я уже собирался расспросить ее о церемонии, когда из ближайшего вигвама, расписанного символами небесных богов, вышел мужчина и начал выкрикивать приглашения на пир, назвав Ницитупи (Одинокого Мужчину) в качестве одного из гостей, и Аупам-Апикван (Белого Торговца, то есть меня) как другого.
Толкнув меня локтем, Мастаки прошептала, что устроителем пира был Четыре Медведя, жрец Солнца нашего клана Маленьких Накидок, владеющий сильной магической трубкой Гром-Птицы. Я увидел, что это был человек самой выдающейся внешности: высокий, хорошо сложенный, с чертами лица, выражающими достоинство и сдержанность, но в то же время большую доброту.
Первые из его прибывших гостей, Одинокий Человек и я, были с улыбкой встречены жрецом Солнца и получили места слева от него, на его собственной лежанке, над которой был подвешен длинный, выкрашенный красной краской кожаный сверток и блестящие, отделанные бахромой мешочки, в которых была его священная трубка и её принадлежности. За нами пришел Омуксикими (Большое Озеро), главный вождь племени, высокий, стройный, с проницательным лицом и пристальным взглядом; а за ним -Сикунахмакан (Бегущий Журавль), вождь клана Никогда Не Смеются, круглый, грузный и весёлого нрава, и теперь наша компания была полной. Четыре Медведя набил огромную трубку, Одинокий Мужчина раскурил ее с помощью уголька из костра, и, пока она переходила из рук в руки туда и обратно по нашему полукругу, разговор шел о предстоящей церемонии, и все очень жалели о том, что племя не смогло раздобыть шкуру белого бизона, чтобы на следующий день поднести ее Солнцу в числе прочих подношений.
– Как бы то ни было, оно знает, что мы потерпели неудачу в этом деле не потому, что были слишком ленивы, – сказал Одинокий Человек. – Оно видело, как упорно мы охотились на эту белую бизониху прошлой зимой, там, к югу от устья Медвежьей реки, пока, наконец, она не пропала.
– Что ж, Говорящий-С-Бизоном вместо нее наконец-то пожертвует свою шкуру белой выдры, а она почти настолько же святая; Солнце, без сомнения, оценит это, – сказал Большое Озеро.
Когда трубка была выкурена, женщины из вигвама поставили перед нами немного пеммикана, очень вкусно приготовленного с толченой черноплодной рябиной. Я недавно съел так много, что смог его только попробовать, ради приличия, и положить рядом, чтобы отнести домой для Мастаки.
Затем, когда раскурилась вторая трубка, Одинокий Человек сказал остальным:
– Друзья мои, имя, под которым вы знаете моего зятя, который здесь сидит, просто Авпум-Апикван; это вообще не имя. Я хочу, чтобы у него было настоящее имя; имя, подходящее члену нашего клана Маленьких Накидок. Подумайте теперь, каким должно быть это имя.
– Тебе не нужно думать об этом. У меня есть для него имя, которое тебе понравится, – сказал Четыре Медведя и жестом пригласил меня сесть поближе к нему. Затем он смешал немного своей священной тускло-красной краски с водой и намазал ею мой лоб и каждую щеку, попросил трубку, сделал несколько затяжек, которые выпустил к небу, а потом к земле, и, направив ее черенок вверх, помолился:
– О Солнце! Этот человек, сидящий здесь, рядом со мной, стал одним из нас, и я должен назвать его в честь одного из наших предков. Поскольку ты благоволишь к этому человеку, дай ему великую силу в битве с врагом, дай ему долгую жизнь и счастье, так и теперь поступи так же с тем, кого я здесь и сейчас раскрасил твоим священным цветом. О Солнце! Я даю ему имя …
Он остановился, приставил трубку к моей голове и воскликнул:
– Мисум'и Пита!
– Ах! Ах! Хорошо! Сильное имя! Ты действительно один из нас! – закричали остальные.
Так я получил имя Мисум'и Пита (Древний Орёл). Я не был удивлен этой простой и краткой церемонией. Дружеские чувства этих вождей по отношению ко мне были совершенно очевидны.
Когда Одинокий Человек и я вернулись в его вигвам, Пайота, едва мы вошли, воскликнула:
– Okyi, Мисум'и Пита!
– Я рада! Счастлива, что ты получил такое сильное имя, – сказала Мастаки.
– Но как ты узнала…
– Мы стояли возле вигвама Четырех Медведей и слышали, как он назвал тебя, – ответила она.
– А теперь, Мисум'и Пита,
