— Поверни меня к реке, — сказал раненый, и я осторожно повернул его лицом к реке. — Здорово, Дунай! Поклон тебе от Волги!.. — крикнул он, схватился за плечо, и лицо его исказилось от боли. — А вон ребята пушку грузят на плот… Эй! Артиллерия! Скоро тронетесь на тот берег? — вновь крикнул он и схватился за плечо.
— Вот дадут третий звонок — и поедем, — весело отозвался кто-то из артиллеристов.
Раненый протянул мне руку, я помог ему подняться. Он подошел к реке, жадно приник к дунайской водице.
В это время, откуда ни возьмись, появились две санитарки.
— Кто здесь раненый? — строго спросила старшая.
Я кивнул на десантника.
— А, любушки-голубушки! — обернувшись, пропел раненый и приветливо помахал девушкам рукой.
— Бесстыжие твои глаза!.. Санитара ему! Карету!.. У меня там полсотни раненых, перевязывать их некому… — сердито начала было отчитывать его строгая девушка.
— А вы на него не сердитесь, он тоже раненый, — вмешался я в разговор.
Строгая девушка усадила раненого на камень, спросила:
— Что у тебя?
— Конфузия! — серьезно ответил десантник.
— Бесстыжие твои глаза!.. Еще шутит, когда идут такие бои!..
— Он ранен в плечо и контужен, — сказал я.
Вторая санитарка, девушка с косичками, быстро распорола десантнику рубаху на плече, строгая девушка забинтовала рану.
— А теперь идемте, — сказала девушка с косичками, взяв раненого за руку. — Ходить можете?
— И ногой не шевельнуть… Совсем разбит… И видеть плохо вижу, — вдруг застонал он, сделав страдальческое лицо.
— Как же тогда быть? — остановилась в недоумении девушка с косичками. — Вам нужна срочная эвакуация.
— Вот и пришлите санитарную машину…
Строгая девушка грозно посмотрела на раненого. Глаза ее метали гром и молнии. Убирая бинты в сумку, она сказала:
— За тобой пришлем дядю Костю! Он быстро выбьет дурь из головы.
Когда санитарки ушли, десантник подмигнул мне, кивнул в сторону артиллеристов: на плот грузили вторую противотанковую пушку, и к плоту со всех сторон сбегались солдаты.
— Рану забинтовали, порядок! Поплывем сейчас! — сказал он, счастливо улыбаясь. — Думал, что ослеп. Страшно как испугался! Лежу на спине, головы не повернуть, боль во всем теле… Чувствую, что солнце сильно печет, ищу его на небе и не нахожу: какая-то чернота, туман, а солнца нет!
— Не мудрено испугаться в таком состоянии, — сказал я. — А солнца и в самом деле не видно. Вон пылища какая! И все это самоходы, да танки, да артиллерия…
— Идет гвардия! — Десантник крепко пожал мне руку, перекинул через здоровое плечо автомат, подобрал вещевой мешок и «магазины» и пошел к плоту. Вслед за ним, весело заливаясь лаем, побежал Полкан. Десантник нашел себе местечко на плоту, взял рыжую дворняжку на руки, и огромный плот, подхваченный быстрым течением, понесся по реке…
Я вернулся к нашей древней лодке и вскоре тоже переправился через Дунай.
Весь этот и следующий день прошли в боях и победах. Гитлеровцев далеко отбросили от Дуная. На южном участке наши десантные войска овладели высотой «Пик», захватили десяток деревень и завязали бои на подступах к укрепленному пункту противника «Три за́мка», который горел второй день, озаряя ярким пламенем соседние деревни и окружающие леса.
Уже под самый вечер из района «Трех замков» я возвращался в штаб дивизии. Дорога безнадежно была забита машинами, танками, пушками. Я свернул и пошел полем. Вскоре меня обогнала вереница телег с ранеными. Запряженные трофейными конями, они мягко катили по песчаной почве. Рядом с одной из них я увидел рыжую дворняжку, Полкана с Волги. Она бежала, высунув язык, задыхаясь, измученная долгой дорогой, припадая на заднюю лапу, ушибленную или раненную где-то…
— Полкан, Полкан! — обрадованно крикнул я.
Собака остановилась, огляделась по сторонам и снова побежала за телегой. В телеге кто-то приподнялся. Показалась голова в белоснежных бинтах.
— Здорово, друг… — донеслось до меня, и раненый вяло помахал мне рукой.
Я, пожалуй, больше по голосу узнал в нем десантника с берега Дуная, сорвал с головы пилотку, помахал в ответ, успел только спросить:
— Что с тобой, дружище?
— Да вот… — Дальше я уже не разобрал.
Мимо меня проехала последняя телега с ранеными.
— Откуда раненые? — крикнул я вознице.
Возница, широкоплечий здоровяк, нехотя буркнул в ответ:
— Из пекла. Из самого главного замка!..
Мы попали на станцию Папкеси через несколько часов после ее взятия.
Недалеко от станции стоял разбитый эшелон. Его таранил наш танк КВ. Случай редкостный, если не единственный, в Отечественной войне. Танк по касательной ударил гусеницами в колесо паровоза и вовремя отвалил в сторону.
В эшелоне было много всякого добра: одежды, обуви, белья, сушеных фруктов и варенья в килограммовых банках. И один вагон с добротными немецкими трансмиссионными ремнями. Вот этот вагон и привлек главным образом внимание наших солдат. У вагона толпилась большая очередь. Взяв по кругу ремня, солдаты торопливо уходили в свои роты. Судя по обрывкам фраз, доносившихся до нас, вскоре должно было начаться наступление в направлении озера Балатон.
Лейтенант Нежинцев, инструктор инженерного отдела нашей армии, с которым я утром встретился в шахтерском городке Варпалоте и откуда мы пешком добрели до Папкеси, увидя эти трансмиссионные ремни, радостно воскликнул:
— Вот счастливый случай! Возьму кожи на подметки!
Он хотел остановить солдата, несущего круг ремня, но тот обошел его, сказав:
— Несу на взвод, товарищ лейтенант. Попросите у других.
Лейтенант сделал еще одну попытку. На этот раз ему удалось остановить молоденького рыжего ефрейтора. Но ефрейтор сделал такое страдальческое лицо, с такой силой прижал к груди метровый круг трансмиссионного ремня, что лейтенант плюнул, выругался и спрятал нож, которым собирался отрезать кожи на подметки.
Рыжий ефрейтор отбежал шагов на десять, потом ликующе воскликнул:
— Ремня в вагоне много, на всех хватит!
Лейтенант обиженно буркнул в ответ:
— Ну, буду я еще лезть в вагон!
Мы сверили часы и направились искать командира батальона.
— Черт знает что! — не мог успокоиться лейтенант. — С ума сошли с этим ремнем! Попроси последний кусок хлеба — не задумываясь разделят. А с ремнем просто вышел конфуз!
— Солдат может обойтись и без хлеба, — сказал я. — На то он и солдат. А вот насчет кожи… Кожа — необходимая вещь… Тылы далеко, народ в походах износил сапоги, и каждый мечтает о новых подметках. В них ведь куда веселее шагается солдату.
