другой бок, повернулся к людям:
– Ну? Что у вас?
Воины, смолкнув, посмотрели на Аяра и ничего не ответили.
Он переспросил:
– А?
Нехотя и не сразу один из воинов отозвался:
– Все то же.
– Многих тут не видать.
– Да как их увидишь, когда их нет?
– Куда ж делись?
– Как куда? Ушли.
– Далеко ль?
Воин опять, словно в раздумье, перемолчал, и опять Аяру пришлось допытываться:
– Далеко ль ушли?
– Далеко ли, близко ли… Куда ведут, туда идут.
– Нынче-то они где?
– Где, где… В походе.
– Не всех же повелитель увел!
– Они не с повелителем. Они с обозом.
– С каким это?
– Ну…
Воин задумался: как бы ответить так, чтобы не сказать лишнего? Всем тут велено держать язык за зубами, да от этого Аяра не отмолчишься: насквозь видит – гонец! И воин нехотя ответил:
– С каким обозом? Сам, что ли, не знаешь?
– Давно?
– На той неделе.
– К повелителю везут?
– Да сказал же тебе: не в ту сторону.
– А… Так в другую?
– Про повелителя я сразу бы сказал. А про это как не велено, так я и помалкиваю.
– Про это, значит, пока помалкивают?
– Сам видишь!
– Еще бы! И с кем поехали?
– Сами по себе, вослед за войском.
– Войско-то с повелителем!
– Да они не за тем, они за нашим войском.
Вся караульня смолкла, прислушиваясь: ведь разговор затеялся про такое дело, о котором велено молчать. Не сболтнется ли чего лишнего?
Аяр отозвался так равнодушно, что все успокоились: этот не любопытен, этому можно говорить.
– Так… – тянул Аяр. – А я было думал – за великим повелителем! А они за своим. Ну, это другое дело. Это что! Об этом и говорить нечего. Это, значит, они… туда?
Аяр махнул рукой, сам не зная в какую сторону. Воин подтвердил:
– Ну да, на Ашпару, на эту.
Воин было спохватился: может, и не следовало называть Ашпару Ашпарой? Но Аяр его успокоил:
– Про это кто не знает! Значит, пошли?
– Ну да!
Аяр, однако, не понял толком, что за войско пошло, почему на Ашпару в этакую пору, в самую зиму, зачем? Он уже приметил: вокруг все замерли, насторожились, хмурятся при каждом ответе воина. Аяр не решился расспрашивать дальше. Беспечно потягиваясь, он зевнул, бормоча сквозь зевоту:
– Про это кто не слыхал! Я думал, не случилось ли еще чего!..
Он знал: теперь, когда разговорились, все остальное ему расскажут без утайки; только торопить их не следует. Но тут раньше, чем предполагал Аяр, его вызвали во дворец, и пришлось наспех собираться.
Едва ли позвали бы Аяра во дворец столь поспешно, не окажись здесь в тот час Аргун-шаха.
Узнав о прибытии царского гонца, начальник города решил немедля сам его расспросить, чтоб явиться с новостями к Мухаммед-Султану и тем показать свою распорядительность в делах.
В прихожей толпились посетители, самаркандская знать и приезжие люди. Аргун-шаху не терпелось выказать перед ними свою занятость и свою власть. Поэтому Аргун-шах, вызвав гонца, не сразу его подозвал, сперва заставил постоять у двери, пока сам занимался то разговором с кем-то из подвернувшихся вельмож, то громко давал подробные распоряжения слугам и, лишь много времени спустя, как бы нехотя, повернулся к гонцу:
– Ну? Что у тебя?
– К мирзе Мухаммед-Султану.
Аргун-шах нахмурился:
– Я передам; что за дело?
– К самому мирзе.
– Я передам!
Но Аяр заупрямился, помня свое право:
– К самому мирзе!
– Ему не до гонцов.
– Подожду.
Аргун-шах не полагал, что в доме Мухаммед-Султана дедушкин порядок соблюдается и в правах гонцов: царских гонцов и у Тимура проводили сразу к нему самому. Не полагал Аргун-шах и того, что слуги, оповестив о гонце начальника города, не остановились на том, а оповестили и самого правителя.
Аргун-шах, сердясь, придумывал слово, каким бы он смог осрамить гонца, чтоб выйти с достоинством из этой перебранки, к которой, смолкнув, прислушивались все посетители. Но не успел: последнее слово осталось за Аяром; гонца требовал к себе Мухаммед-Султан.
Чтобы сохранить свое достоинство, Аргун-шах снисходительно сказал:
– А ну пойдем!
Однако, едва услышав вызов к правителю, гонец, будто Аргун-шаха и не было перед ним, резко повернулся к высокой двери и решительно, быстро пошел, зная, что все перед ним расступятся: царский гонец идет! И Аргун-шаху пришлось лишь следовать за Аяром.
Мухаммед-Султан, принимая от Аяра свиток простой бумаги, покосился на Аргун-шаха, вошедшего вслед за гонцом:
– А вы?.. Я еще не звал вас.
Аргун-шах замер, кланяясь:
– Я полагал… Не понадоблюсь ли?
– Я бы позвал.
– Ну, если не надо… – попятился Аргун-шах, шаря за спиной у себя растопыренными пальцами, чтобы не ткнуться спиной в дверь. – Если не надо…
– Не надо задерживать гонцов, когда они ко мне, а не к вам! Поняли?
– Понял, понял…
– То-то!
За дверью Аргун-шах остановился, чтобы сердце успокоилось, чтобы колени перестали дрожать; на это потребовалось больше времени, чем на весь разговор с правителем.
А Мухаммед-Султан, озадаченный, вертел в руках письмо Шахруха, написанное в Самарканд, но не правителю, а повелителю.
– В Герате не знают, что государь в походе?
– Весь народ знает.
– Почему ж тебя послали сюда?
– Было сказано: «Вези в Самарканд». Я еще переспросил. Мне повторили: «В Самарканд». Я и повез.
Царевич рассматривал наклейку, скреплявшую трубочку письма. Почерк самого Шахруха. Написано: «Благословенному амиру Тимуру от мирзы Шахруха…»
– Так…
– Я и повез…
– Так, так…
– И еще письмо, господин.
– Ну-ка!
Аяр подал другую трубочку, писанную на хрустящей, редкой индийской бумаге. На ярлычке: «Великой госпоже Сарай-Мульк-ханым в руки от гератской Гаухар-Шад-ага с почтением».
– Других писем не вез?
– Только эти два, господин.
– А кроме, никому сюда не писали?
– Только эти, других не было.
– Ступай, отдыхай.
Мухаммед-Султан вскрыл письмо Шахруха: может быть, что-нибудь срочное сообщал Шахрух в Самарканд?
Нет, ничего срочного, ничего дельного: добрые пожелания, выраженные изысканно, но сдержанно, вопросы о здоровье, о доме, о семье… поклоны, написанные в строгом порядке, сперва Тимуру, потом великой госпоже, потом царевичам, всем царевичам, без поименования.
«Так, – думал Мухаммед-Султан, – мы не послали к нему известия о сборе в поход, не звали в поход, не сообщили, что вышли. Он прикидывается, что не знает о походе! Обиделся! Что ж, сообщу дедушке, а дедушка скажет: „Не знал? Значит, проведчики твои, сынок, слепы и глухи. А худ тот правитель, что правит без проведчиков, ждет, чтоб вести ему цапля на хвосте несла“. Если б вы, дядя Шахрух, почаще поднимали глаза от книг, вам были бы видней дела вашего отца, знали бы, что он обид не любит, не послали бы сюда сего любезного послания».
На всякий случай письмо царевны Гаухар-Шад Мухаммед-Султан открыл, не разрывая ярлычка: лучше будет переслать его великой госпоже, снова заклеив, как было.
«Так, поклоны, любезности…
