и водяных змей, скользящих в волнах, только усиливал недомогание. Спустя несколько дней ей стало легче. Теперь ее тошнило только по утрам, после чего завтрак с овсяной кашей вновь казался съедобным.
Во время остановки в Сингапуре она воспользовалась случаем и на деньги Роберта купила в одной из множества маленьких лавок у порта юбку, рубашку и пару крепких ботинок, которые помогли ей уверенно чувствовать себя как на суше, так и на борту. Переодевшись в своей каюте, она наняла рикшу и отправилась к Букит Ларанг, где на вершине холма, словно каменное предупреждение, возвышался дворец британской администрации, до которого она не дошла в прошлый раз. Людвига Цейссига, прусского торгового консула, на месте не оказалось, но в роскошных залах резиденции ее принял легационный советник Вильгельм Ангермюллер.
Им подали чай и сухое печенье, которое Ангермюллер назвал scones[53], и к нему – что-то вроде варенья. Климат здесь плохо сказывался как на самом советнике, так и на бархатных шторах и шелковых креслах: все выглядело слегка потрепанным от морского воздуха. Пухлые щеки советника блестели от пота, бакенбарды торчали в разные стороны, несмотря на обилие помады, а рукопожатие было скользким и влажным. Но у него были хорошие новости. Благодаря настойчивым запросам Вернера Бреннике для Лене был подготовлен паспорт, завизированный Цейссигом. Сияя улыбкой, Ангермюллер вручил ей сложенную бумагу со всеми необходимыми штампами. Лене не могла поверить, что на документе стояло ее имя: Хелене Воскамп.
– Дата рождения и место… – Ангермюллер кашлянул. – Нам пришлось импровизировать. Двадцать первое июля тысяча восемьсот десятого года вас устроит? Так по Кодексу Наполеона и Рейнскому праву вы будете считаться совершеннолетней.
– Как поживает господин Бреннике? – спросила она после того, как сердечно поблагодарила чиновника.
– Хорошо, хорошо. – Ангермюллер налил ей еще чаю и подвинул ближе тарелку с печеньями (для Лене, даже вымоченные в чае, они не стали вкуснее). – Только на прошлой неделе мы встречались за пуншем и играли в вист.
– С миссионером? – спросила она скорее весело, чем удивленно. Видимо, жизнь вдали от родины шла Вернеру на пользу.
Ангермюллер хихикнул.
– Вы бы удивились, если бы узнали, как он пытается нас перехитрить. Но, надо сказать, господин Бреннике стал настоящим украшением нашей общины. И как только траур по его безвременно скончавшейся супруге завершится, мы, вероятно, будем праздновать свадьбу.
– Ах вот как, – ответила Лене, стараясь не обращать внимания на небольшой укол в груди. Это было неожиданно быстро. – И кто же счастливая невеста?
– Дочь нидерландского торговца специями. Она заболела по пути на Суматру и была доставлена в его больницу. Чудесная пара, просто прелестная. И, между нами говоря, у нее неплохое состояние, как поговаривают. А как поживаете вы, моя дорогая фрейлейн?
– Я купила чай и теперь возвращаюсь домой.
– На «Водяной ведьме», как шепнула мне одна птичка. И в компании известных ботаников – Валлича и Гордона. Когда вы отправляетесь? Мы бы с радостью пригласили вас и этих господ на ужин.
– К сожалению, это невозможно. Мы снимаемся с якоря уже сегодня вечером.
– Как жаль! Ну что ж, если дела снова приведут вас в наши края, знайте, что мы всегда будем рады видеть вас в гостях. Возможно, и господин Бреннике с супругой смогут провести с нами вечер, – продолжил Ангермюллер, – это была бы весьма занятная компания.
– Несомненно, – согласилась Лене.
Она допила чай, поболтала о разных мелочах и после теплого прощания направилась обратно в порт. Странное чувство, тяготившее ее сердце, исчезло. Проезжая мимо оживленного перекрестка, где когда-то проходила с Амритом, Лене сравнила свое сегодняшнее положение с тем, в котором была тогда. У нее было множество поводов благодарить Господа.
И людей, которые помогли ей на этом пути.
* * *
Путешествие вверх по реке оказалось нелегким. Во время прилива они двигались вперед, но при отливе и штиле бросали якорь. В такие моменты клипер тут же окружали лодки с торговцами, предлагавшими свежие кокосы, манго и овощи. Кок старался добавить в меню новые и новые дары природы, но аппетит Лене оставался капризным. Иногда один лишь запах пищи заставлял ее выбегать на палубу и, склонившись за борт, избавляться от еды. А порой ее охватывало неконтролируемое желание съесть маринованную селедку, которой, конечно, в этих широтах не найти.
На третий или четвертый вечер, измученная тем, что организм упорно принимал только овсяную кашу, Лене сидела на палубе, с тоской глядя на первые признаки города, раскинувшего свои «руки» в джунгли. Небольшие поселения среди пальмовых рощ сливались в одно целое. Над водой разносились оживленные споры соседей, детский смех, крики кур и ритмы барабанов.
Громкое лязганье возвестило о том, что корабль снова остановился. После коротких сумерек на небе появились звезды, и, пока она смотрела на Южный Крест, она вдруг ощутила странное, слабое покалывание внизу живота. Легкое, как щекотка, и вскоре все прошло. Лене замечала изменения в своем теле, но не придавала им значения. Ела она хорошо, если, конечно, забыть о том, что часто выбегала на палубу избавиться от половины съеденного. Больше не было опасности, которая бы подтачивала ее силы. Мучительная неопределенность относительно будущего сменилась легким возбуждением. Ее сон был глубоким, а сны – простыми и банальными. Порой она видела свой чайный дворец и наутро представляла, где построит его, когда торговля пойдет в гору. У нее был паспорт. Она собиралась получить огромную прибыль. Мир был открыт для Лене Воскамп, и никто и ничто не могло ее остановить…
До того самого момента, когда она положила руку на живот и поняла, что уже не может отрицать очевидного.
– Боже милостивый, – прошептала Лене, резко сев.
Она часто думала о Роберте. Она скучала по нему. Иногда с такой страстью, что это пугало. Она снова и снова пыталась прогнать мысли о нем, но Роберт был как тень на стене, готовая вновь появиться в любой момент, когда она теряла бдительность, и это вызывало в ней неукротимую тоску, с которой невозможно было бороться.
И вот теперь это.
Топот босых ног вырвал ее из состояния растерянности. Чжиху появился и сел рядом, будто это было само собой разумеющимся.
– Все в порядке, Лини-тайтай?
Она сглотнула.
– Все в порядке.
– Свет из Калькутты виднеться.
Она вытянула шею и последовала взглядом за его вытянутой рукой. Ночное небо казалось чуть светлее – вероятно, из-за отблесков многочисленных огней города, который скоро разделит их. Похоже, Чжиху думал о том же.
– Я не знать, стать ли хороший чайный мастер.
Лене знала, что не должна гладить его по голове, и уважала
