это. Поэтому просто осторожно дотронулась до руки мальчика. Он придвинулся ближе, и она почувствовала, что Чжиху так же растерян, как и она.
– Ты станешь замечательным чайным мастером. Я буду приезжать каждые два года и проверять, как ты справляешься.
– Бритиш не любить китайцев.
– Но Роберт любит тебя.
Тень улыбки мелькнула на его худом лице.
– Роберт вернется из экспедиции в Калькутту?
– Конечно. И ты отправишься к нему на плантацию. А я буду приезжать к вам.
Ее сердце забилось быстрее при этой мысли. Будущее казалось сложной смесью действий, мечтаний и накопленного опыта. Она вернется во Фрисландию другим человеком. Ее наполняла радость при мысли о том, что она вытащит Ханну из приюта. А как удивится Анна, когда она приедет в Эмден с чаем! Но даже если дела пойдут хорошо, вернуться в Кантон или Калькутту она сможет не раньше чем через два года. Скорее через пять. С ребенком? Нет, это было бы слишком тяжело и опасно. Но Роберт должен знать. Только изменит ли это что-нибудь?
– Лини-тайтай? – Чжиху осторожно коснулся ее руки. – Все будет хорошо. Я стану хорошим чайным мастером. Обещаю.
Она притянула мальчика к себе.
– Я знаю, Чжиху. Знаю.
– Почему ты грустная? Скучаешь по дому?
Она кивнула, шмыгнув носом.
– Да, очень скучаю.
– Расскажи мне. У меня сейчас свободный вахта, – с улыбкой предложил он, подтянув колени к груди. Вместе они смотрели на темные воды реки и силуэты голых гор, вырисовывавшихся на фоне ночного неба.
– О чем ты хочешь узнать?
– Все. Отец, мать, семья. Еда. Белый человек говорит: ешь чужую еду, и чужая земля станет домом. Что едят?
Лене задумалась.
– Хлеб. Плотный, крепкий хлеб. Много супа. Рыба. Капуста.
– А что пьете?
– В основном воду. Иногда пиво. И очень редко чай. Но это я изменю.
Чжиху кивнул. Он боялся будущего так же, как и она.
– Видишь, я тоже оказалась одна в чужой стране. Я покинула родину ради лучшего будущего, как и ты. Иногда нам приходится быть смелыми, даже если этого совсем не хочется.
– Расскажи.
Лене положила руку на живот. Удивительно, но это маленькое, еще не родившееся создание вселяло в нее уверенность. Она любила и потеряла. Был ли Роберт четвертым мужчиной в ее жизни или нет – это оставалось загадкой. Но она добралась до Кантона и теперь возвращается с пятнадцатью ящиками чая. Все говорили, что это невозможно. Так почему она должна позволять страхам загонять ее в угол?
– Расскажи!
Она улыбнулась. Долгая ночь ждала их впереди. Завтра они прибудут в Калькутту, и тогда впервые ей предстоит посетить конторы, получить грузовые документы, найти корабль до Лондона, договориться о стоимости перевозки и о цене за пассажирское место – все то, чем занимаются фризские купцы.
Не было ничего невозможного. Она глубоко вздохнула и поклялась никогда не забывать этот запах – смесь корабельной смолы, воды, сандалового дерева и сырой земли. И чужих звезд, мерцавших над ними.
– Ты когда-нибудь переживал ночь, которая изменила твою жизнь?
Чжиху посмотрел на нее и кивнул.
Для жизни и желаний
Эмден, сентябрь 1837 года
– Все сюда, взгляните на «Шэйди»! Прекрасный гордый корабль, прямиком из Англии! – Голос зазывалы раздавался по всему порту, сопровождаемый звоном колокольчика. День был ветреным и неприветливым, как это часто бывает в те недели, когда главной задачей становится собрать последний урожай и подготовить запасы на зиму. Старики с ужасом вспоминали год без лета – восемьсот шестнадцатый, в народе его прозвали «годом замерзания». Озера и реки тогда сковало льдом, а кусачие морозы длились вплоть до мая. С тех пор лето редко баловало теплом, а урожаи были далеки от изобилия. Кто мог, запасался картофелем, зерном, морковью, яблоками и дровами.
И чаем.
Пятнадцать ящиков стояли на причале, накрытые брезентом и охраняемые двумя матросами с «Шэйди».
К сожалению, Тома не было на борту.
Лене стояла у поручней, глядя на суету внизу. Том… прошло столько времени, но она все еще помнила его задорный смех.
– Йост!
Голос Маргареты прокатился по палубе. Мальчик вырвался и побежал к Лене.
– Мама!
Лене подхватила сына и подняла в воздух. Маргарета, как всегда растрепанная и не совсем справляющаяся с ситуацией, появилась в дверях капитанской каюты.
– Все хорошо! – крикнула Лене, опустила малыша на палубу, и он босиком побежал обратно к своей подружке, маленькой Марии Бойсен. Самуэль, которому не было и шести недель, покоился в платке на груди Маргареты.
Встреча была очень теплой. Бойсен предложил Лене хорошую цену за груз и за пассажирское место, а Маргарета казалась совершенно другим человеком. Она без умолку рассказывала о доме, который они строили в Чарлтоне, пригороде Лондона, и куда собирались переехать с детьми. Их брак стал намного счастливее, и Лене была уверена, что они с Элизой Эллис сыграли в этом не последнюю роль.
Однако Маргарета заметно опешила, когда в день отплытия Лене появилась с маленьким Йостом, но без мужа. Бойсен, многое повидавший за долгие годы капитанской службы и чья собственная жизнь не была образцом добродетели, хранил нейтральное молчание. Маргарета, после нескольких попыток расспросить, также сдалась и вскоре была поглощена заботами о том, чтобы дети случайно не упали за борт.
Стюардом теперь был очень молодой и крайне неуклюжий валлиец. Тощий как тростинка, он постоянно спотыкался о собственные большие ноги и выглядел совершенно растерянным. Лене, улучив момент, спросила его о прежнем стюарде, мистере Берде. Юноша мгновенно залился краской и пробормотал, что ничего не знает.
Куинн, парусный мастер, тоже покинул «Шэйди». Маргарета потом рассказала, что он ушел на пенсию и купил дом в Котсуолдс, где – невероятное совпадение! – поселился и мистер Берд. И они живут буквально по соседству! Лене поспешила выразить удивление и отметила, что многие предпочитают селиться в таких живописных тихих местах, ведь дома там недорогие и часто уединенные – идеально для тех, кто хочет провести остаток жизни в тишине и покое.
– Я скоро вернусь, – сказала Лене, догнав сына и нежно проведя рукой по его волосам. Потом обратилась к Маргарете: – Спасибо, что присматриваете за ним.
Она была взволнована, пусть и не показывала этого. Ей не терпелось встретиться с Анной, от которой не было вестей с тех пор, как она отправила то самое грустное письмо в Немецкую канцелярию в Лондоне.
К ней направлялся грузовой офицер, молчаливый шотландец, с которым она лишь однажды имела дело, когда ее чайные ящики поднимали на борт.
– Куда отнести, мадам?
С причала доносились крики рабочих,
