землю из-под ног. Ян жестоко отомстил, и у Анны больше не было возможности спасти ни себя, ни своих девушек.
– Нет. Но у меня кое-что для нее есть.
– Деньги? – Грете горько рассмеялась. У нее не хватало нескольких зубов.
– Где она?
Девушка посмотрела на туфли Лене. Было холодно, ужасно холодно. Лене уже отвыкла ходить босиком, но она снова не колебалась ни секунды.
– Ты получишь их, если скажешь, где найти Анну. Без всяких уловок, девочка. – Ее голос стал строгим. Чувство вины сжимало горло, но, если так будет продолжаться, вскоре она останется совсем голой.
– На кладбище, – прошептала Грете, жадно ловя каждую реакцию Лене. Лицо девушки осветилось почти детской, пугающей радостью. – На кладбище, клянусь Богом.
– Отведешь меня туда, – только и смогла произнести Лене.
– Сначала туфли.
– Сначала я увижу могилу Анны.
– Могила Анны… она в углу для бедных. В самом дальнем, среди нищих и безымянных.
Грете завязала платок и накинула плащ. Затем быстро двинулась вперед, к мосту Ратсдельфт и дальше, в сторону Моедеркерк. Там, где когда-то состоятельные дамы презрительно морщили носы при виде бедняков, уже давно не осталось прежнего богатства. Заколоченные окна, облезлые стены, растрескавшиеся деревянные двери. Грете шла быстро, но Лене едва поспевала за ней из-за новостей, которые только что узнала.
Она и подумать не могла, что семья Грот окажется снова так близко. Анна жестоко поплатилась за свою щедрость: Ян вернулся и восстановил семейную честь по-своему. Если бы у Анны хотя бы остались те десять талеров! Но она доверила все свое состояние Лене. Теперь не имело значения, что Лене вернулась, чтобы выполнить свое обещание… Бог ты мой, могила в углу для бедных…
Лене быстро смахнула слезу, когда они подошли к ограде. Грете толкнула кованые ворота, открывая проход к церкви и кладбищу.
Она ждала, пока Лене прошла через ворота, но сама осталась стоять на улице.
– Вон там. – Нищенка кивнула куда-то в сторону. – Сама найдешь. Если пастор меня увидит, снова заставит работать за корку хлеба. А теперь давай сюда туфли.
– Проводи меня к могиле.
– Я туда не пойду. – Грете сделала шаг ближе. – Где ты была?
– В Китае, – ответила Лене и сняла туфли. Она почувствовала холод и твердые камни под ногами, но обещание нужно было сдержать. Лене протянула туфли Грете и добавила: – Я купила чай и собираюсь им торговать.
– Ты? – Удивление в голосе Грете было почти не заметно – ее, вероятно, жизнь уже научила не удивляться ничему. – Тебе помощь нужна? Я наберусь сил – и смогу все. Паула и Антье еще здесь. Мы можем взвешивать, упаковывать… ну, все что угодно, – добавила она неуверенно.
Лене глубоко тронуло, что Грете думала и о других, которым наверняка жилось не легче.
– Эмден для меня слишком мал, – сказала она, прекрасно зная, как это звучит. У нее еще не было четкого плана, но одно она знала точно: через несколько лет у нее будет свой чайный дворец. – Возможно, я поеду в Бремен.
– Мы тоже поедем в Бремен!
Лене улыбнулась.
– Передай остальным, что я о них помню. И приходите сегодня в приют, там будет чай для всех.
Один ящик уже был отправлен туда. Второй – в Лер, сестрам-бенедиктинкам. Остальные… они могли бы воплотить мечту: «Воскамп и Миккельсен. Чайная компания». Но теперь без Миккельсен. Лене кивнула Грете, которая все еще осмысливала услышанное.
– Для всех? – недоверчиво спросила девушка.
– С сахаром и сливками.
– О боже! Я должна рассказать остальным! Лене!
Грете порывалась поцеловать ее руку.
– Нет, не стоит, – мягко остановила ее Лене. – Я была одной из вас. Я многим обязана Анне и никогда этого не забуду.
В глазах Грете, суровых и усталых, блеснули слезы.
– Господь тоже не забудет. Он воздаст тебе сторицей.
– Увидимся вечером. Приходи, когда колокол позовет на вечернюю молитву.
Грете кивнула и поспешила прочь, держа туфли в руках. Скорее всего, она продаст их за ближайшим углом. Лене на мгновение закрыла глаза, чтобы собраться с мыслями, затем осторожно направилась в самый дальний угол кладбища.
Она прошла мимо богатых капитанских могил, искусных надгробий успешных торговцев и железных крестов добропорядочных горожан. Здесь дорожка кончалась. Бук уже начал сбрасывать листья, но в этом заброшенном уголке некому было их убирать. Трава разрослась, и кое-где виднелась свежая земля – новые захоронения.
Лене шла от одного надгробия к другому, от одной таблички к следующей. Неужели Анну Миккельсен похоронили без имени? Она пыталась сдержать слезы, но, подойдя к стене, окружавшей кладбище, больше не смогла удержаться: опустилась на колени, прислонилась спиной к холодным грубым кирпичам, и, достав один из платков Маргареты, попыталась остановить поток слез.
К ней приближалась пожилая женщина с тачкой, полной садовых инструментов. Взяв грабли, она начала убирать листья с могилы неподалеку от церкви. Увидев одинокую посетительницу, безутешно плачущую в углу для бедных, она замерла, опираясь на грабли. Лене видела ее краем глаза: одета в простой фартук, как у обитательницы приюта для бедных, седые волосы собраны в узел. Несколько непослушных прядей выбилось, и это напомнило…
Лене медленно поднялась на ноги, не сводя глаз с женщины. Та, почувствовав на себе взгляд, отвернулась и продолжила убирать листья.
– Анна?
Женщина замерла.
– Анна!
Она медленно повернулась и посмотрела на Лене. Все в ее облике выражало настороженность и сопротивление. Крепко сжав грабли, она решительно вскинула подбородок.
– Кто спрашивает?
– Я!
Лене бросилась к ней и чуть не упала, запутавшись в колючем кустарнике. Босые ноги наступали на камни и корни, но ей было все равно. Грете напугала ее до дрожи, а теперь перед ней стояла женщина, которой она была обязана всем, даже если сейчас та держала грабли как оружие.
– Это я! Лене!
– Господи помилуй! Я не знаю никакой Лене!
– Знаешь! – Лене почти добежала до нее и остановилась, задыхаясь от усталости и холода. – Ты дала мне десять серебряных талеров. Неужели не помнишь?
Анна сильно изменилась: утратила былую пышность, прежде рыжие волосы побелели, спина согнулась от труда и лишений, лицо стало изможденным, черты заострились, глубокие морщины прорезали кожу, губы, когда-то ярко-красные, теперь превратились в тонкую линию.
– Да, – медленно произнесла Анна, не опуская грабли и глядя на Лене прищуренными глазами. – И тысячу раз об этом пожалела.
– Я писала тебе. Разве ты не получила мои письма?
– Письма? – Анна отступила на шаг назад. Она узнала Лене, но вместо радости ее лицо исказили гнев и горечь. – До приюта письма не доходят, благородная барышня. Что тебе здесь нужно? Пришла сказать, что все потеряно? Тогда ты опоздала. Анны больше
