для всех – для бедных и для богатых. Я прошла до самого края света ради этого. Ради тебя, ради себя и ради моего сына.
– И ты вернулась, – с облегчением произнесла Анна.
Лене кивнула.
– Сперва мы пойдем на «Шэйди». А потом подыщем тебе жилье, достойное совладелицы «Воскамп и Миккельсен».
Маргарета наверняка усомнится в здравомыслии Лене – привести на борт женщину из приюта, да еще и бывшую блудницу. О Бойсене и говорить нечего, но Лене это не волновало. Она чувствовала, будто с ее плеч свалилась огромная тяжесть. Ей не было так легко и свободно уже давно. Один этап жизни завершился, и теперь начался новый. Это было захватывающе, возможно, даже пугающе. Но это было ее будущее, которое она будет строить сама.
– «Шэйди», – сказала Анна, бросив прощальный взгляд на тачку, мимо которой они проходили. – Ты осталась верна старым друзьям.
Лене взяла ее под руку.
Они покинули кладбище и вышли на улицу. Прохожие оборачивались, глядя на них. Одна – босая, другая – в грязных лохмотьях, но обе шли с высоко поднятыми головами. На их лицах сияла уверенность, и эта уверенность заставляла людей забыть о том, как выглядят эти женщины.
– Расскажи мне о чайном дворце, – сказала Анна. – Я хочу знать все. Что ты задумала?
– Это будет самое большое и красивое здание на площади, – ответила Лене. – Место, где каждый сможет найти приют, и никто не будет прогнан за свое происхождение. С шелковыми обоями и мебелью из Китая и Индии. Каждый, кто войдет, почувствует, будто попал в другой мир – мир без границ. Ни для самой жизни, ни для путешествий и уж тем более для мечтаний границ никаких нет.
Анна кивнула.
Они дошли до порта и повернули направо, где стоял на якоре корабль Бойсена. Пройдя несколько шагов, они остановились.
– Кажется, у этой истории хороший конец, – сказала Анна.
Лене улыбнулась.
– Это только начало. И дальше все будет только лучше.
Эпилог
Лебонг/Дарджилинг, июль 1886 года
Сдолгим, протяжным свистом и оглушительным пыхтением поезд Гималайской железной дороги наконец прибыл на станцию города, чье имя дало название всей линии. На рассвете он покинул долину и медленно поднялся на две тысячи метров вверх, извиваясь среди крутых лесистых склонов. Когда плотные дождевые облака расступались, Беттина могла наслаждаться завораживающим видом на дикие и неприступные горы – Гималаи, величия которых она не видела прежде.
Кода она проезжала через множество маленьких городков и деревень, ей запомнились грязные, часто залитые дождем улицы, красочные одежды местных жителей и объемные грузы, которые они несли на головах или катили на маленьких тележках. И навсегда в ее памяти останутся чайные плантации, покрывавшие холмы зелеными коврами, придавая этой земле у подножия громадных гор особенное очарование.
У Дарджилинга поезд едва полз. Рельсы приходилось делить с ослиными повозками, и пронзительный свист паровоза почти не прекращался. Когда дождь ненадолго стих, в вагон залетели клубы сажи и пепла.
– Ради всего святого, закрой окно!
Йост, ее отец, мельком поднял глаза от Times of India, купленной еще в Калькутте, с полным пониманием того, что вряд ли удастся достать свежий выпуск в ближайшее время. Даже с запыленными ботинками и неряшливо расчесанной бородой он сохранял вид сурового северного немца, которого внезапный удар судьбы забросил в Бенгалию. По крайней мере на голову выше местных, широкоплечий и немного неуклюжий, с беспорядочной копной рыжевато-каштановых волос, он был здесь фигурой заметной. Но далеко не симпатичной, как вскоре поняла Беттина. Йост старался ослабить внимание к своей эксцентричной внешности сдержанностью, чем лишь усиливал впечатление, что он – замкнутый и неласковый человек.
Беттина унаследовала от отца рыжие волосы и угловатые черты лица. Все остальное пришло от ее матери, Адельгейд, дочери бременского купца, с ясными, правильными чертами и практичным складом ума. И это было ей необходимо, ведь брак с Воскампом, а точнее, с этим Воскампом, стоил ей не только приданого. Хотя в бременском обществе с тех пор многое изменилось, одно осталось прежним: неортодоксальные выскочки, особенно удачливые, все равно не были его частью. Беттине было все равно. В основном. Но она видела, как ее мать страдала, мечтая о том, чтобы нашелся достойный жених, который не задавал бы слишком много вопросов о Беттине, ее отце Йосте и бабушке Хелене.
Она закрыла окно и через грязное, покрытое сажей стекло смотрела, как они въезжают в город, как проплывают мимо пальмы, красивые колониальные здания, церкви, храмы, пагоды, сады, казармы, рынки и полуразрушенные лачуги. На улицах кипела жизнь.
– Нас встретят? – с волнением в голосе спросила она.
Йост перевернул страницу газеты и погрузился в статью о раскопках на берегах Нила, тихо пробурчав что-то утвердительное. Беттина удивлялась, как он может оставаться таким невозмутимым. Но, как владелец торгового дома «Воскамп» и хозяин «Чайного дворца», он не раз отправлялся в дальние деловые поездки и, вероятно, считал их скучными и утомительными. К тому же он с самого начала был против этого путешествия и даже собирался отказаться от наследства от ее, Беттины, имени.
– До сих пор не замужем, но чайные плантации в Индии унаследовала?
Это часто становилось причиной жарких споров, в которых Йост проводил странные параллели между женскими союзами, социалистическими законами Бисмарка, закатом западной цивилизации и загадочным наследством дочери. Мать пыталась сгладить конфликт, но проблема оставалась: Беттина подходила к возрасту старой девы, все больше занималась семейными делами, и никто не понимал, почему именно она была выбрана наследницей чайных плантаций в далекой Индии.
– Роберт Стерлинг… – Йост произнес это имя так, словно хотел убить его одним звуком. – Что, черт возьми, связывает тебя с ним?
Никто в семье не находил объяснения, и единственная, кто мог бы пролить свет на эту тайну, умерла три года назад.
Беттина скучала по бабушке. Хелене не хватало всегда и везде, каждый день. Не хватало ее язвительных реплик, ее остроумия, ее бесстрашия. Люди до сих пор судачили о «пришлой» женщине с бастардом, которая осмелилась бросить вызов высшему обществу. Даже теперь, несмотря на яростное сопротивление других торговцев на рыночной площади, вечером у бокового входа «Чайного дворца» бедным раздавали чай. В Эмдене ситуация была похожей: там делами заправляла Анна, ее крестная, хотя Беттина едва ее помнила. Эта странная Анна была компаньонкой и постоянной занозой в боку отца, который был не в восторге от работы с женщинами.
Не так давно доля Анны перешла в руки ее еще более странной приемной дочери – Паулы. Несколько раз эта
