предлагавших свою помощь в надежде заработать несколько монет.
– В контору судового снабженца, – ответила Лене, потому что не могла сказать: «В публичный дом». Бойсен договорился о том, что в конторе судового снабженца ей предоставят складское помещение.
Однажды, когда они были наедине, Лене попыталась спросить капитана об Анне, но он утверждал, что с тех пор к ним не возвращался. Тон его ответа дал понять, что Бойсен не хотел вспоминать, как началось их знакомство. После этого он начал избегать ее, и Лене решила оставить тему, хотя ее беспокойство нарастало с каждым часом.
– Слушаюсь, – коротко ответил грузовой офицер, развернулся и отдал приказ.
Маргарета с детьми вернулась в каюту. Ей было нелегко смириться с тем, что Лене порой отдавала приказы экипажу. Еще одна горькая правда, которую пришлось принять молодой женщине: ее бывшая служанка превратилась в состоятельную даму, не только торгующую чаем, но и поддерживающую связи с владельцами плантаций.
– До встречи! – крикнула Лене.
Маргарета не ответила.
Лене затянула платок, закуталась в накидку и осторожно спустилась по трапу.
Чайные ящики уже были погружены на повозки. Никто не связывал их с Лене. Ее, конечно, разглядывали украдкой, как разглядывали бы любую женщину, сошедшую на берег с торгового судна. Спешно шагая по набережной к рыночной площади у ратуши, она осознала, как мал Эмден по сравнению с теми местами, где она была. Как узки его улочки, как причудливы его дома! После Лондона, Сингапура и Калькутты ее взгляд изменился, стал шире, и все здесь теперь казалось крошечным.
Пройдя мимо места, где она когда-то встретила Яна Грота, Лене на мгновение остановилась. Даже рынок казался съежившимся. Скудный ассортимент товаров и высокие цены привлекали к прилавкам лишь немногочисленных покупателей. На том пятачке, где раньше стояла торговка зеленью и овощами, теперь разместился торговец сельдью, который отчаянно прогонял чаек.
Что бы с ней стало, останься она в Хогстерварде? Она была благодарна судьбе за то, что на ее письма к Ханне пришли ответы. Деньги, которые она посылала, сестры-бенедиктинки хранили в доверительном управлении. Ее младшая сестра нашла работу в пекарне. Ей было уже пятнадцать, и, если Лене правильно поняла намеки в письмах, в том доме был еще и привлекательный сын пекаря… Мысль о встрече с Ханной согревала ее сердце, но сначала нужно было решить более важный вопрос. Она должна была узнать, что случилось с Анной и почему та не ответила ни на одно ее письмо.
Из переписки с Ханной и монахинями Лене знала, что плотины на побережье с трудом выдержали последние наводнения. Некоторые крестьяне воткнули свои лопаты в землю – знак того, что они больше не могли выполнять обязательства по поддержанию дамб. «Кто не хочет возводить плотину, тот должен уйти», – говорили в народе. Это принесло в города еще больше бедняков, которые едва сводили концы с концами.
– Подайте Христа ради!
К ней хромала сгорбленная нищенка, окруженная худыми, оборванными детьми, которые выглядели так, словно даже в приюте не нашлось бы для них места. Лене порылась в карманах своего платья и, найдя несколько монет, вложила в протянутую руку женщины.
– Спасибо, спасибо!
Нищенка была не стара, хотя ее лицо было измождено лишениями. Что-то в ее облике показалось Лене знакомым, и, прежде чем она поняла, что именно, холодный ужас сжал сердце.
– Мы виделись…
Женщина попыталась убежать, но Лене оказалась быстрее. Она схватила ее за руку и осторожно, но решительно повернула к себе.
– Грете? – прошептала она в ужасе, глядя в иссохшее лицо, которое помнила цветущим и полным жизни. – Господи помилуй! Что с тобой случилось?
Три года превратили юную девушку в старуху. Рыжие волосы потускнели, лицо осунулось, на босых ногах чернели гнойные раны. Светло-голубые глаза моргали, пока она смотрела на Лене, пытаясь ее вспомнить.
– Это я, Лене!
Дети разбежались, поняв, что здесь им ничего не светит. Лене потянула Грете в подъезд ближайшего дома, чтобы укрыть ее от холодного ветра.
– Я была у вас. У Анны.
Нищенка отрицательно замотала головой, словно отказываясь вспоминать.
– Что случилось с Анной? Скажи мне!
С тихим стоном девушка, которая была теперь тенью самой себя, осела на землю. Лене едва успела ее подхватить и почувствовала под свалявшимся шерстяным платьем выпирающие кости. Зловоние, исходившее от ее тряпья, напомнило Лене ее самые мрачные дни в тюрьме.
– Вот. – Лене достала из кармана кусок корабельного сухаря – по привычке она всегда брала сухари с собой, когда сходила на берег.
Грете жадно вырвала сухарь у Лене из рук и запихнула в рот.
– Тише, не спеши, – предостерегла Лене.
Пока Грете жевала, давясь и задыхаясь, торопясь проглотить каждую крошку, Лене почувствовала, как по телу прокатилась волна невыразимого страха. Страха перед тем, что она сейчас услышит.
Всего лишь несколько шагов, один поворот за угол – и она будет там. Анна откроет дверь, сперва не узнает ее, но затем, узнав, бросится ей на шею от радости. Так Лене это представлялось. Так оно и будет. Если только…
– Бордель еще существует? – с трудом спросила она.
Грете, не переставая жевать, покачала головой.
– Почему?
Девушка сглотнула, закашлялась и наконец выдавила два слова:
– Подожгли. Сгорел.
– Когда?
Светлые глаза Грете смотрели на Лене с настороженной хитростью – взгляд, присущий тем, кто выживает, будучи сначала проституткой, а затем нищенкой в Эмдене. Недолго думая Лене сняла с себя накидку. Она могла вернуться на корабль, а у Грете, похоже, не было даже крыши над головой. Она протянула накидку девушке, и та приняла ее почти с недоверием.
– Летом тридцать четвертого, – проговорила Грете, поглаживая теплую шерсть, и на ее лице мелькнула улыбка, которая тут же исчезла. – Три года назад. Пришел один, его звали Ян из Хогстерварда. Он явился ночью с факелами и поджег дом.
– Ян из Хогстерварда? – Лене глубоко вздохнула, стараясь не показать, насколько потрясла ее эта новость.
– Так говорили. Но его не судили. Они все заодно.
Жадный взгляд Грете остановился на платке Лене. Не раздумывая, Лене сняла и его, но, когда девушка попыталась схватить вещицу, Лене не отпустила.
– А что с Анной?
– Денег больше не было. Все думали, что она богачка. А у нее ничего не оказалось, даже ногтя почерневшего. Так все мы и оказались на улице.
– Где она сейчас?
Лене отпустила платок. Грете провела пальцами по ткани, поднесла ее к носу и вдохнула.
– Прекрасная ткань. Богатой ты стала, Лене, раз можешь позволить себе такие вещи. Ты у нее деньги украла? Вот почему ночью сбежала?
Лене тяжело сглотнула. Услышанное выбило у нее
