В голове у Ловела промелькнуло смутное воспоминание: желтая бабочка… что-то обещанное… Потом он услышал за спиной голос Роэра.
— Совершенство! Уверен, Господу нашему на этой картине только единственной бабочки недоставало!
Воспоминание же унеслось туда, откуда на миг явилось.
А потом Ловел, расставшись с попечителем на пороге приюта, отправился своей дорогой.
Впереди он видел хоры монастырской церкви, их величественные — на фоне неба — и прекрасные очертания. Пока только хоры возведены, потом будет и остальное. Но братьям не придется ждать завершенной до шпиля церкви, чтобы в ней славить Господа. Издали сооружение казалось не совсем реальным, но подходившему ближе Ловелу оно представало все явственней, все основательней, прочней, непоколебимей. Мастеровые как раз возвращались с обеда, и стройка загудела, оживилась, будто пчелиный улей. Ловел миновал навес, под которым мастер каменщиков держал свои рабочие чертежи, нанесенные на штукатурные плиты, успел увернуться от тележки, груженой тесаным камнем, и двинулся обращенным в месиво участком, где трудились над балками центрального свода плотники. В другом месте кузнецы выделывали стержни, скобы, нагели для крепления свода. А с хоров, от установленной там лебедки, неслись голоса вращавших большое колесо, которое подымало тесаный камень наверх, на леса, откуда им вторили голоса строителей, дожидавшихся камня для кладки.
У печки на дворе возле одной из хибарок строителей, где мужчины как раз отобедали, на бревне сидел долговязый рыжеволосый подросток лет шестнадцати и расправлялся с остатками овсяной каши из громадного котла, помещавшегося у него на коленях. Длинным пальцем он вел по стенке, облизывал палец и опять запускал в котел. Но не занятие поглощало его внимание — он не отрываясь смотрел на высокие церковные хоры и на голубое небо, сиявшее сквозь ряд окон над хорами.
Позже Ловел так и не разобрался, что заставило его замедлить шаг, этого мальчика он прежде не видел, но признал свое — непонятное — с ним родство. Мальчик вздрогнул, заметив упавшую на него от Ловела тень, и перевел взгляд. Увидел черную сутану и неуклюже, будто мешал котел на коленях, стал подниматься Ловел покачал головой и присел рядом с ним на бревно, вытянул хромую ногу — болевшую, как часто бывало, если он ногу перетруждал. А мальчик улыбнулся щербатой — из-за недостающего зуба — улыбкой и опять сделался серьезен. Лицо, когда мальчик не улыбался, было у него очень серьезным.
— Ты новичок тут, да? — спросил Ловел.
— Да. Новый поваренок, как вы бы сказали. Я тут на побегушках.
Ловел кивнул. На любой стройке есть подобные подавальщики — мальчики, старики, которые варят кашу, разносят, подносят. Иногда они кому-то из строителей родичи, иногда подмастерья, проходящие нелегкую школу, иногда просто перекати-поле. Ловел поймал себя на том, что ему хочется узнать о мальчике больше, но в веснушчатом лице, несмотря на улыбку, крылось что-то внушившее Ловелу: выспрашивать было бы все равно, что войти в чужой дом без позволения. И вместо этого Ловел сказал:
— Я не обедал. Нельзя ли и мне пристроиться к твоему котлу?
Мальчик протянул котел.
— Конечно. Пожалуйста!
Ловел опустил в котел руку и вынул на пальце овсяной каши — почти остывшей, густой и тягучей, зато не пригоревшей и без комков.
— Хороша! — сказал Ловел, почти не лукавя. — Пришел бы к нам в приют, сварил!
— Мое место здесь. — Мальчик дернул подбородком в сторону поднимавшихся в ясное небо церковных хоров, мимо которых стрелой носились взад и вперед ласточки, уже собиравшиеся в теплые страны. — Здесь, где стены растут.
Странные слова для только что пришедшего в Смитфилд. Но мысли Ловела перебил чей-то крик от кузницы поблизости:
— Эй, Ник! Ник Редполл! Коли делать нечего, иди у мехов постой, потрудись! Или думаешь, я могу ковать крепи во славу Господню и разом следить за этим чертовым горном?!
Мальчик поставил на землю котел, возвращенный Ловелом, и наклонился поднять что-то, скрытое в сторонке, высокой травой. Ловел увидел сколоченный грубо костыль, увидел, что левое колено Ника Редполла было кривое и не сгибалось, а нога, когда мальчик встал, не доставала земли. Вот почему, подумал Ловел, он ощутил родство с рыжеволосым Ником.
Глядя вслед мальчику, ковылявшему на зов, опять летевший из кузницы, Ловел живо вспомнил свои первые дни в Новой обители, когда и он был у всех на подхвате — без места в жизни, которое мог бы назвать своим.
В церковь идти времени уже не осталось. Он повернул назад, к ждавшим его делам. Но по дороге заглянул-таки ненадолго к каменотесу, которого знал интересно, как тот продвинулся с кубами капителей, что увенчают опоры хоров.
Стоя рядом с невысоким, склонившимся над работой мастером, следя за теслом в его руках, неторопливо, уверенно вырезавших в камне орнамент, Ловел спросил:
— Ваш новый кашевар — Ник Редполл, я слышал, как его зовут, — с кем-нибудь тут в родстве?
Серл, каменотес, не отрывал глаз от тесла, снимавшего слой камня.
— Ни с кем из тех, кого я знаю, — проговорил он. — Околачивался тут, как приблудный пес, вот мастеровые и стали давать ему поручения. Из него ловкий кашевар удался. И вообще на руку скор. Похоже, стройкой интересуется. Жаль, эта его нога. Мог бы когда-нибудь сделаться кладчиком.
Только через несколько недель Ловел выкроил время снова прогуляться на стройку. Свод увенчает церковь на будущий год, пока же над хорами высился лишь серый небесный свод, и незлобивый влажный ветер с запада влетал сквозь зияющие верхние окна, чтобы подергать за полы мастеровых, работавших на лесах. Северный неф был уже покрыт, пусть не полностью, но уже был в балках, стропилах, и его заполняли мягкие тени — если смотреть через арки с хоров. Что-то шевельнулось там. Среди теней, — Ловел разглядел Ника. Тот, опиравшийся на костыль, с бухтой каната на свободном плече, стоял и, откинув голову, наблюдал за строителями на противоположном конце — возводившими свод южного нефа. Лицо мальчика выражало страстную жажду, которая Ловела вдруг глубоко ранила.
Это длилось всего мгновение, Ник Редполл обернулся, заметил Ловела и заулыбался.
Ловел, волоча ногу, спустился к мальчику, и они вместе стояли, смотрели, как люди работают на высоких лесах.
— Продувает там, наверху, — сказал Ник, помолчав.
— Продувает, — согласился Ловел.
— Скоро стройку свернут до весны.
Ловел кинул быстрый взгляд вокруг. Слова прозвучали, будто каменщик говорил. Впрочем, мальчик-то уже успел перенять особую речь мастеров.
— Наверняка мастер Беорнфред радуется, всякий раз поглядывая туда, вверх, — сказал Ник. И, опять помолчав, добавил: — Красавица будет церковь!
По-прежнему глядя на мастеров, работавших на лесах, он вытянул руку и приложил ладонь к колонне рядом. Ловел подумал, что так кладут руку на древесный ствол, чтобы ощутить прочность живого дерева. И почти тотчас заметил: лицо Ника застыло от ужаса — с широко раскрытыми глазами и ртом, из какого так и не пробился крик: «Осторожно!» Наверху загрохотало. Звук катящегося тела, вопль — и Ловел, мгновенно переведя взгляд на паутину лесов, увидел, как доска оттуда рухнула на перекрытие хоров.
Поднялся шквал криков, какой-то несчастный, судорожно перебирая ногами в пустоте, висел, уцепившись за край лесов, а двое напарников тащили бедолагу обратно. Стоявший ниже, где падавшая доска едва его не задела, ревел старший артели:
— Святой Лука и его святые рога! Неужто до сих пор не знаете, как доску донести? Чуть ветерок под локоть толкнет — и выронили!
Резкий всхлип позади заставил Ловела опустить взгляд, обернуться. Ник Редполл скорчился у основания колонны, закрыв лицо рукой.
— Ничего, — сказал Ловел. — Ничего. Только доска сорвалась.
Ник Редполл медленно отвел руку и посмотрел мимо Ловела вверх, на мастеровых на лесах, теперь громко переругивавшихся. Попробовал улыбнуться, но лицо его стало мертвенно-бледным, а веснушки оттого — прямо черными. Он будто бы был под властью кошмара, от которого еще не совсем освободился.
— Только доска… — повторил Ловел.
— Доска… Но показалось, что Барти… — Ник попытался шутить: — В голове у меня никак помутилось! Барти с лесов не упал бы, даже и захоти он; ему, как говорит, сам черт ворожит!
— Дело не в нем — это ты упал, да? — выпалил Ловел.
— Упал?… — повторил за Ловелом Ник, чтобы выиграть время.
— Упал с лесов. И прямо сейчас во второй раз — упал, увидев, что Барти сорвался… так ты покалечил ногу.
Настало долгое молчание. На лесах мастеровые угомонились, взялись за дело. Тогда Ник, с усилием, повернул голову.
— Да. Уже два года тому. — Он потянулся за костылем. — Мне надо идти, а то скоро будут от колокольни кричать, где их канат.
