Его интерес объяснялся исключительно эгоистическими соображениями. Ему и дела не было до Люси, и он не испытывал никакого альтруистического желания помочь ей добиться успеха. Зато он очень беспокоился о себе, стараясь удержать собственную позицию. Однажды он познал все превратности разъездов коммивояжера, и Леннокс как-то намекнул ему, что в случае неудачи Люси ему достанется маршрут Мура. Эта мысль была неутешительной для Эндрюса, которого, по его выражению, тошнило от дороги.
Право, он по многим причинам дорожил своей нынешней должностью – не в последнюю очередь из-за того, что жил на Галлогейте, рядом с конторой, и ему очень нравилось регулярно поспевать домой к ужину. Эндрюс мало надеялся на успех вдовы Мура. Какой прок от женщины за пределами ее кухни? И его мнение явно разделял молодой Фрейм, посыльный, который, выполняя утреннее задание по регистрации вчерашних писем, время от времени останавливал на Люси едва ли не покровительственный взор.
Ее фигура в этой конторе казалась какой-то странной и неуместной. Люси стояла очень прямо, в своем аккуратном костюме, с пышными блестящими волосами и спокойным лицом. Но в этом спокойствии было напряжение; крепко сцепив руки, она ощущала частое биение пульса. Сейчас от нее зависит очень многое, и никто ей не поможет. Как ни странно, мысль об этом не обескураживала ее, а, напротив, придавала сил. Некая энергия, высвобождаясь, бурлила у нее в крови.
– Во всяком случае, – хмуро завершая объяснения, сказал Эндрюс, – больше ничего добавить не могу.
Она не ответила и, проводив взглядом его удаляющуюся фигуру, принялась разглядывать контору. В каком-то смысле даже она смущала Люси, которой всегда представлялось, что Фрэнк трудится в опрятном, современном, достойном помещении. Но это – это, к сожалению, не отличалось привлекательностью. Здесь давно не убирали. Помимо приемной, где, собственно, и располагалась контора, была еще каморка, заставленная ящиками с торчащей из них соломой. На двери красовалась табличка «Кабинет управляющего».
Люси принялась разглядывать окна без подъемных фрамуг, потрескавшиеся карнизы, тусклые зеленые стены, пустующий письменный стол, который мог принадлежать Фрэнку. С внезапной душевной болью она представила себе за этим столом долговязую сутулую фигуру мужа. Люси охватило смятение еще в тот момент, когда она подошла к конторе со стороны квартала Сэдлригс и увидела латунную табличку со скругленными углами, неотполированную и, увы, пожелтевшую, тронутую патиной, так что надпись «Леннокс энд Галтон» стала почти неразборчивой. Вход был грязным и темным. Люси поднялась по каменной винтовой лестнице, держась за веревочные перила. Дверь, с одной треснувшей панелью, своей обветшалостью вполне соответствовала прочей обстановке. Очевидно, Леннокс мало тратился на содержание своего предприятия.
Вздрогнув, Люси поборола оцепенение, поймав на себе упорный взгляд посыльного. Она знала, что его зовут Фрейм, Дугал Фрейм – щуплый подросток лет четырнадцати, с неопрятными волосами, засаленным воротничком и подозрительно темной шеей. Его уши воспринимались как нечто отдельное от него, за одно ухо была заткнута ручка, за другое – обкусанный окурок. В глазах читалась враждебность, скрытая за стеклами больших очков в стальной оправе. По крайней мере, Люси смутно угадывала эту враждебность и, чтобы справиться с нервозностью, повернулась к мальчику.
– Здесь когда-нибудь убирают? – мягко спросила она.
Он уставился на нее и после долгого раздумья таинственно произнес:
– Иногда.
Затем Фрейм деловито возобновил свое занятие.
– Надо убирать чаще, – настаивала она. – Здесь так пыльно.
– Мне за уборку не платят, – не поднимая глаз, холодно возразил он.
На миг воцарилась тишина. Ее нарушили шаги на лестнице.
– Вот и сам Леннокс, – сказал мальчик сдержанно, но не резко, словно пожалев о своей холодности.
У Люси подскочило сердце, и она тотчас повернулась к распахнувшейся двери, в которую вошел Леннокс. Его непривычно сердитое лицо – не с таким выражением он приходил к ней в дом! – при виде Люси еще больше посуровело. Сдвинув шляпу со лба, он воскликнул:
– Вы все же пришли!
Она была уязвлена подобным приемом – зачем он так разговаривает, если дело улажено, подтверждено его словами всего неделю назад? Но заставила себя изобразить улыбку – улыбку женщины, которая изо всех сил старается угодить.
– Мистер Эндрюс мне все объяснил, – с показной живостью отозвалась она. – Я готова начать прямо сейчас.
– Я глупец, – раздраженно бросил он. – У вас ничего не получится.
– Не говорите так, мистер Леннокс, – быстро ответила она, стараясь казаться бойкой.
– Имейте в виду – если через неделю результатов не будет, я вас уволю!
Каким же сентиментальным глупцом надо быть, чтобы нанять такую женщину, и вообще – женщину? Подумать только, что однажды за чаепитием у нее в доме он с непростительной опрометчивостью произнес: «Если вам понадобится должность, дайте мне знать!» И вот вам пожалуйста, она здесь, в его конторе, и собирается принять эту должность. Это чудовищное стечение обстоятельств очень огорчало его. Да, в холодном свете утра понедельника Леннокс усомнился в разумности своего предложения. И заявил:
– Если потеряете хоть одного клиента, не показывайтесь здесь больше!
– Этого не случится, – не раздумывая, решительно парировала она.
– Гм! – в нетерпенье хмыкнул он и повернулся к Эндрюсу. – Где она начинает?
– В Линтоне, – ответил Эндрюс, – и я объяснил ей все, что мог.
Широко расставив ноги, Леннокс в хмурой задумчивости уставился в окно. Потом повернулся к Люси, которая с тревогой смотрела на него.
– Ну и чего вы стоите? – в раздражении бросил он. – Вам за это не платят! Идите и займитесь делом!
– Я ждала ваших указаний, – пробормотала она, еще более озадаченная его поведением. – Я думала…
– Не думайте. Делайте!
Кисло ухмыльнувшись собственному афоризму, он достал из кармана жилета карандаш и засунул его под шляпу, откуда он агрессивно торчал наподобие пушки.
Люси негодующе взглянула на Леннокса, но с губ ее не сорвалось ни звука. Да, она умела владеть собой. Взяв со стола записную книжку и бумаги, она с горящими щеками медленно вышла из комнаты.
Унизительно было терпеть такое неуважение! У нее возникло желание вернуться и швырнуть ему в ухмыляющееся лицо эту злосчастную должность. Спустившись до середины лестницы, она услышала позади топот и, резко обернувшись, столкнулась с Дугалом – тот стремительно догонял ее.
– Вы забыли карандаш, – неловко пробубнил он.
Она взяла карандаш, молча подняв на него глаза. У паренька был смущенный вид.
– Я заточил его для вас, – краснея до ушей, объявил он. Потом, не дав ей заговорить, выставил большой палец и добавил: – Он всегда не в духе в понедельник утром. У вас все получится!
Потом Дугал быстро повернулся и, перепрыгивая через две ступеньки, убежал.
С минуту Люси постояла, потом ее губы дрогнули, лоб разгладился, и, чуть улыбнувшись, она вышла на улицу.
Это было свежее прекрасное утро, приправленное ранним бодрящим морозцем. Ветер, дующий со стороны квартала Сэдлригс, подгонял ее в спину, когда она шла к станции. В этот яркий день, очутившись после грязной конторы на свежем воздухе, Люси вдруг почувствовала в себе отвагу. Будь что будет! Вокруг кипела городская жизнь, царил неумолкающий шум оживленных улиц – храп лошадей, тянущих караваны повозок, грохот и звон ярких трамваев, быстрый перестук колес двуколок. Люси бессознательно впитывала всю эту энергию движения. Звуки города быстро разносились в вибрирующем воздухе, и в общем потоке доминировал низкий настойчивый гул – то гудели баржи на близкой реке, им вторили свистки паровозов, крики разносчика с ручной тележкой.
Люси пересекла дорогу и оказалась на Янг-стрит. На многолюдных тротуарах было не протолкнуться, на мостовую страшно ступить из-за плотного движения транспорта. Она направилась к зданию вокзала Куин-стрит, прошла под стеклянной крышей верхней станции, дающей сумрачное, как бы подводное, освещение, затем спустилась на нижнюю платформу, где адский дым паровозов обволакивал влажные сводчатые арки.
