Ознакомительная версия. Доступно 29 страниц из 192
Краем глаза Ламприер поймал взгляд Вокансона, обращенный на Кастерлея, но никто не пошевелился и не произнес ни слова. Вокансон и Кастерлей. Жак или Ле Мара. Один из двух возможных треугольников. Все они, не подавая виду, внимательно разглядывали председателя, словно они тоже видели его лицо в первый раз, и Ламприер подумал о бесконечном одиночестве этого человека, пронесенном через полтора века в ожидании последнего из Ламприеров, которому надлежало занять девятое место. Но почему? Этот вопрос был буквально написан у Джона на лице, и председатель слегка улыбнулся, прочитав его.
— Почему именно ты, Ламприер? Потому что ты был частью той расплаты с нами, которую совершил Франсуа. Тогда мы не знали твоего имени, знали лишь то, что это будет один из Ламприеров. Больше века прошло, прежде чем ты родился, но я знал, что рано или поздно ты придешь. Мы удерживали для тебя место. Мы сберегали твою долю. Если ты захочешь, ты получишь эту девушку, а со временем — и мое собственное место за этим столом. Все это станет твоим, если ты присоединишься ко мне. — Председатель не сводил с него глаз в ожидании ответа. Кастерлей тоже повернулся к Ламприеру. Он напряженно ждал. Но Ламприер молчал, так до сих пор и не получив ответа на свой собственный вопрос: почему именно я?
— Разве ты не догадываешься, Джон? Неужели ты не понял, какую расплату получил Франсуа в ту ночь? — Ужасное лицо председателя приблизилось к лицу Ламприера.
Перекрестные потоки скрестились над обломками старинного кораблекрушения, и одна-единственная дощечка оторвалась и, переворачиваясь, всплыла на поверхность. Она стала знаком того, что там, внизу, в незрячих водах, до сих пор скрывается все затонувшее судно. Ламприер наблюдал за ней в течение какой-то доли секунды, пока не погрузился в воду сам, взвивая целые тучи ила над килем и рангоутами. Он посмотрел на человека, хотевшего уподобить его себе. Он отыскал взглядом тонкий нос и высокие скулы, почти затерявшиеся под складками дряхлой плоти. Председатель снова заговорил:
— Труп, который ты видел внизу, — это не Франсуа.
Ламприер наконец смог сфокусировать взгляд на лице председателя.
— Франсуа — это я. И ты, Джон Ламприер, — ты мой, моя плоть и кровь. В ночь расплаты я предложил свое молчание за жизнь Саморина. Это его тело ты увидел, когда пришел в себя. Четвертый памфлет уже был напечатан. Если бы мои партнеры убили меня, как они и собирались сделать, то весь мир в тот же день узнал бы о них всю правду. Разве могли они отказаться от моего предложения? Они убили мою жену, шестерых детей и, наверное, седьмого, если он родился, а я получил взамен их Компанию и жизнь их предводителя.
Остальные члены «Каббалы» взглянули на него и отвели глаза, словно их до сих пор мучило то, что они оплатили свое существование жизнью одного из своих товарищей, хоть это было так давно. Кастерлей поднял глаза к потолку, затем посмотрел на Ле Мара. Ламприер изо всех сил старался осознать то, что сказал председатель. Он думал о том, какова же была истинная цель Франсуа в ночь расплаты.
— Вы пришли не затем, чтобы отомстить, — осторожно произнес Ламприер. — Вы пришли не ради своей жены, своих детей или рошельцев. Вы пришли ради Компании.
— Нет!
— Вы уничтожили свою первую семью и предали вторую ради Компании. Я не ваша плоть и кровь. Вы не человек.
Ле Мара перевел взгляд с Кастерлея на Франсуа и обратно. Лицо Кастерлея было неподвижно. Франсуа пристально посмотрел на Ламприера, и Ламприер выдержал его взгляд. Когда Франсуа снова заговорил, голос его уже звучал иначе, теплые нотки исчезли, осталась лишь холодная констатация факта. Все увертки были отброшены.
— Да, я хотел Компанию и получил ее. Я хотел тебя и получил тебя. Тебе не дарована роскошь вершить суд, Ламприер. Но у тебя есть выбор. Сегодня ночью мы отправляемся обратно в Рошель и во Францию, чтобы наказать тех, кто изгнал нас. Присоединяйся ко мне или отправляйся на виселицу.
С этими словами Франсуа взял словарь и толкнул его через стол:
— Бери свой словарь, Ламприер. Пойдем с нами, — он указал на лампу: — Зажги последний фитиль.
Ламприер взял книгу и вложил завещание своего предка между страниц. Словарь оказался тяжелее, чем он думал. Поза Ле Мара осталась прежней. Но лицо его изменилось. Ламприер двинулся к лампе, не выпуская словаря из рук. Он заметил, что выражение лица убийцы стало озадаченным, словно произошло нечто необъяснимое или, напротив, нечто предполагавшееся им не случилось. В лампе мерцало восемь огоньков. Ламприер на мгновение отвернулся от лампы. То же выражение было написано на лице Вокансона. Ламприер взял спички. Вокансон и Ле Мара не сводили глаз с Кастерлея. Они чего-то ждали. Огоньки горели, пожирая масло. Ламприер поднял глаза и увидел, что Джульетта напряженно смотрит на него. Справа, там, где сидел Ле Мара, где уже заканчивалась линза очков и мир расплывался в сплошное пятно, Ламприеру почудилось какое-то движение. Лампа была совсем близко от Ламприера, и, когда он протянул руку, чтобы потянуть девятый, последний фитиль, он услышал, как Кастерлей сказал: «Да», словно отвечая на чей-то вопрос, а Жак одновременно сказал: «Нет», — словно вопрос прозвучал в действительности. Ламприер увидел, как Ле Мара привстал и выбросил вперед правую руку, его нож погрузился в живую плоть по самую рукоятку. Жак дернулся, на лице его было изумленное выражение. Рукоятка ножа билась о кресло: тук, тук, тук… Казалось, прошли часы, прежде чем к Франсуа вернулся дар речи:
— Как ты посмел?!
Вокансон тем временем поднялся и схватил Боффа за руки. Ле Мара обвил голову толстяка руками и внезапно рванул ее назад; по каменному залу прокатилось эхо от громкого хруста сломавшихся позвонков.
— Как ты посмел?! — Франсуа был вне себя от гнева. Два стража у него за спиной продолжали стоять неподвижно. Франсуа тоже не шевелился, хотя руки его заметно напряглись. Ламприер догадался, что председатель вообще не может встать, что ноги его парализованы. Жак пытался что-то сказать, но из горла его доносились невнятные хрипы и бульканье. Ламприер застыл от ужаса.
— Зажги фитиль, Джон, — небрежно бросил Кастерлей, не вставая с места; он произнес эти слова, передразнивая интонации Франсуа. Джульетта продолжала стоять у него за спиной, не сводя расширившихся глаз с Ламприера. Казалось, она хочет что-то подсказать ему. Ламприер пытался понять, что говорит ее взгляд.
— Ты мой, Джон, — насмешливо передразнил Кастерлей председателя. Но намерения его были серьезны: виконт поднимался с кресла, и Ламприер вспомнил огромную физическую силу этого человека и свой страх на крыше театра. Жак выплюнул сгусток крови.
— Джульетта… — Он хотел говорить, но не мог, потому что его рот снова наполнился кровью. Джульетта напряженно смотрела на лампу, пытаясь незаметно подать Ламприеру какой-то знак. Кастерлей отодвинул в сторону кресло и встал. Ламприер переводил взгляд с Джульетты на виконта, приближавшегося к нему. Огоньки мерцали, потрескивая, Кастерлей ухмыльнулся и расставил руки в стороны, надвигаясь на Ламприера: Джульетта шевельнулась, и тут Ламприер наконец понял. В то же мгновение Кастерлей бросил взгляд на Джульетту и тоже понял. Ламприер со всей силой взмахнул своим словарем и ударил по лампе, прихлопнув все огоньки. Виконт бросился на него, но не успел. Наступила полная тьма.
* * *
Распрямляя по привычке поочередно то одно, то другое колено, выгибая и выпрямляя спину, разминая шею и каждый сустав вплоть до мизинцев рук и ног, Назим поджидал в темноте. Когда ЛжеЛамприер со своим спутником исчезли за дверью, Назим уселся там, где кончалась площадка, усыпанная гравием. Конечности его ритмично сгибались и разгибались, проходили минуты и часы. Мысли его судорожно метались в новой погоне за ЛжеЛамприером. Назим припоминал все свои встречи с этим юношей: это был победитель, выигравший в Поросячьем клубе молодую подругу женщин в голубых платьях; потом, Назим натолкнулся на него в разбушевавшейся толпе у трактира, слушавшей речь Фарины; потом, когда юноша пришел к настоящему Ламприеру в переулок Синего якоря в ночь его убийства; неделю спустя юноша принял Назима за какого-то Теобальда в трактире «Корабль в бурю». Назим припомнил безумный бег Лжеламприера по улицам и потом его погоню за девушкой, пропавшей возле театра прошлой ночью. А несколько часов спустя его, бессознательного, усаживал в карету мистер Прецепс — тот самый, что тем вечером говорил с сэром Джоном, причем темой их беседы был «Ламприер», хотя Ламприер был мертв уже несколько месяцев, погиб от руки Ле Мара. Казалось, все сговорились против очкастого преемника Ламприера: сперва он стал мишенью для грубой шутки в Поросячьем клубе, затем едва не пал жертвой приверженцев Фарины. Кем же приходился настоящему Ламприеру этот близорукий дурак в «Корабле в бурю», безумец на фабрике Коуда, отвергнутый влюбленный в оперном театре, товарищ Прецепса, бесчувственное тело на Саутгемптон-стрит? Слугой или предателем? Вдобавок теперь походило на то, что Лжеламприер был союзником по меньшей мере одного из Девятки, которую Назим собирался наконец уничтожить.
Ознакомительная версия. Доступно 29 страниц из 192
