симпатичных сеньорит с прическами девятнадцатого века и в том, что художник считал нарядами ацтеков, других украшений на стенах не было, куски облупившейся краски и шрамы от давних перестрелок или швыряний мебели), оказалось, что ровно напротив него сидит ссутулившийся и опухший, словно ждал его, больше не неуловимый Слоут Фресно, всё такой же быстрый, его пистолет каким-то образом уже оказался в его руке, так что Фрэнк успел только достать свой и начать бессознательно стрелять, ни одного шанса проснуться семейным эмоциям, ничего подобного — старик Слоут, который, вероятно, никогда его даже не узнал бы, как оказалось, даже не мог спастись от своего выстрела — он упал на спину, одна из ножек стула сломалась под его теперь уже мертвым весом, тело повернулось и из него хлестнула темная кровь, повисшая в воздухе и полумесяцем хлопнувшаяся, что было не слышно в шуме выстрелов, на древнюю грязь пола pulquería. Конец. Затянувшаяся в учащенном дыхании тишина сожженного пороха, дым поднимается, гул в ушах, черные зрачки мексиканцев, кажется, озабоченно смотрят на новопринятого члена команды мертвых, но все узнают Фрэнка, если увидят его снова, в случае, если кто-то придет и надлежащим образом их расспросит.
Фрэнк, тут же подумавший о том, что Дойс Киндред может быть где-то поблизости и смотрит на него, крикнул громче, чем нужно, не обращаясь ни к кому конкретно, словно пытаясь выяснить, насколько резвый тут народ:
— Y el otro? А другой?
— Он оставил его здесь, босс, — сказал местный старец с глиняной кружкой харрито — начал с утра.
— Y cuándo vuelva? Когда вернется?
Скорее гримаса недоумения, чем улыбка:
— Nunca me dijo nada, mi jefe. Он мне ничего не сказал, босс.
И никто не сказал ему в те дни, кем может быть этот otro, другой — Дойс или кто-то еще. Поскольку ничто не могло успокоить нервы Фрэнка, он оставался в состоянии свернувшегося кольцом внимания, неохотно соглашаясь купить себе выпивку или хотя бы отложить чертов пистолет, который, казалось, был привязан проволокой к его ладони. По улице туда-сюда шатались салунные лодыри и обсуждали с зеваками, что делать.
Пожитки Слоута — несколько сторон уже проявляли интерес к содержимому его карманов, но было понятно, что Фрэнк имеет право поживиться первым.
— Si el caballero quisiera algún recuerdo ...Если кабальеро хочет взять что-то на память...
Да, если он хочет сувенир — пистольеро в этих краях, как известно, брали части тел, скальпы, уши, иногда — члены, чтобы ссылаться на них в золотые годы своей отставки, доставать, осматривать, бахвалиться.
Вот дерьмо.
Это произошло так быстро, даже, можно сказать, легко. Ты смог. Вскоре он начал понимать, чем это всё могло обернуться, задолго до того, как богоспасаемый городишко оказался за его спиной и можно было оглянуться с сожалением.
В Нью-Йорке, после нескольких недель отпуска на земле, мальчики разбили лагерь в Центральном парке. Иногда приходили сообщения от Иерархии: обычные голуби и спириты, камушки в окна, курьеры с завязанными глазами, цитирующие по памяти, подводный кабель, трансконтинентальный телеграф, в последнее время — синтонический беспроводной, подпись, если вообще была, — зашифрованное число, настолько близкое им, насколько кто-либо из них мог бы приблизиться или приблизился бы к пирамиде офисов, возвышавшейся в тумане. Работодатели, очевидно, не желавшие встречаться с ними лично, оставались им не известны, и договоры, которые они даже не получали на подпись, просто распространяли без объяснений, часто, кажется, наугад, свыше.
— Ладно, мы — их пролетариат, не так ли, — ворчал Дерби, — дураки, выполняющие для них грязную работу за бесценок? И если они слишком хороши для нашей работы, значит, они, конечно, чертовски хороши для нас.
Однажды в полночь с привычным отсутствием церемоний появился уличный араб в плотной шляпе и со множеством татуировок, и с вкрадчивой ухмылкой вручил промасленный конверт:
— Вот, молодчага, — Линдси бросил на ладонь посланца серебряную монету.
— Эй! Эт что? Кактая монэта с парусником! Из кактой это страны, спршивается?
— Позволь прочитать для тебя. Здесь написано «Колумбова выставка, Чикаго, 1893». А здесь, на аверсе, без сомнений, найдешь надпись: «Колумбов полудоллар». Они стоили по доллару с носа.
— Так чт ты заплатил половиной чгото, что годилось только в Чикаго десять лэт назад. Шикарно. Всё, что мне надо — машины врмени, я в деле, да?
Уличный мальчишка ловко перебросил монету из одной руки в другую, пожал плечами и собрался уходить.
Но из-за его замечания среди Друзей Удачи воцарилось скованное молчание, действительно несоразмерное тому, что казалось просто неприятной колкостью, но причины они не смогли бы сформулировать, даже если бы их заставляли это сделать. Он был уже на середине соседнего узорчатого моста, когда Чик Заднелет вспомнил достаточно, чтобы позвать:
— Послушай, подожди минутку!
— У меня дела, — ответил юноша. — Давай быстрее.
— Ты сказал «машина времени». Что ты имел в виду?
— Нчего.
Но его ноги свидетельствовали об обратном.
— Нам нужно поговорить с тобой об этом потом. Где тебя можно найти?
— Ошбки нужно испрвить сейчас. Так что я вернусь.
Прежде, чем Чик успел возразить, нетерпеливый нунций растворился в лесистых окрестностях.
— Он сделал замечание, поверьте мне, я уж способен узнать замечание, когда его слышу, — кипятился Дерби Сосунок на пленарном заседании после Вечернего Сбора. Любящий тяжбы парень, который недавно стал Юрисконсультом Судна, в те дни горел желанием изучать свои прерогативы, и, по возможности, злоупотреблять ими. — Нам нужно найти судью, получить судебное предписание и заставить парня выложить всё, что ему известно.
— С большей вероятностью, — предположил Линдси, — спекулятивная острота Г. Д. Уэллса на эту тему была ухудшена для получения выгоды от «грошовых романов», которые наш посетитель, несомненно, все время читает, если предположить, что он вообще читает.
— Но это, — Рэндольф показал листок, который доставил юноша, — подписано Верховным Командованием «Друзей Удачи». А о них фактически уже многие годы ходят слухи, связанные с программой повышенной секретности, путешествия во времени. Этот парень, насколько нам известно, постоянный, но, возможно не всем довольный их сотрудник, и его странное замечание, таким образом, может оказаться зашифрованным приглашением обсудить с
