ему суждено покинуть этот мир, и, несмотря на то что сам ослепил себя, способен добраться до него без посторонней помощи. Раскаты грома от Зевса Хтония[183], то есть Зевса подземного мира, возвещают о том, что его конец близок. Божественный глас взывает: «Эдип, Эдип, почему мы медлим? Ты слишком медлишь». Он отдает двух своих дочерей на попечение афинского царя Тесея и прощается с ними. Когда те оглядываются, Тесей прикрывает глаза рукой, «словно перед ним предстало какое-то страшное зрелище, которое никто не мог вынести».
Вестник делает вывод:
Никто, кроме Тесея, не мог объяснить, как умер Эдип. Его не поразила молния, и не утонул он во внезапной приливной волне. Но то ли посланник богов даровал ему безболезненную кончину, то ли подземный мир открылся перед ним в знак сочувствия. Он был отправлен в путь без причитаний и не страдал от болезней. Если уход человека из жизни мог быть чудесен, то это именно то, чего он достиг[184].
А как насчет богов? Были бы они на вашей стороне? Не обязательно. Собакоголовое египетское божество Анубис[185] председательствовало на похоронах, но боги Олимпа держались от умирающих, которых они считали источником загрязнения, подальше. Когда Ипполит, любимец Артемиды, умирает, она ненадолго навещает его, но уходит до того, как тот испустит последний вздох, и объясняет это так: «Божественный закон не позволяет мне ни смотреть на мертвых, ни осквернять свои глаза тем, как умирающие испускают дух»[186]. Единственное греческое божество, которое заботилось об умирающих – хтоническая (подземная) испостась бога-посланника Гермеса в его роли Психопомпа или Проводника Душ (римский эквивалент – Меркурий). Гермес Психопомп мог также облегчать страдания умирающих. Когда Аякс в одноименной трагедии Софокла собирается броситься на меч, униженный тем, что его обошли в борьбе за оружие Ахилла, он молит Гермеса избавить его от болезненных конвульсий[187]. Зороастрийцы верят, что умершие попадают в рай благодаря Ахура Мазде. Индуистские божества также не беспокоятся о загрязняющем воздействии смерти, и умирающие часто обращаются к своим любимым божествам. Индуистский бог Яма – одновременно и предводитель душ, и судья мертвых.
Современная медицина часто продлевает жизнь без необходимости. В «Просительницах» Еврипида старик по имени Ифис так говорит о своем желании поскорее уйти из жизни[188]:
О ненавистная старость, как я тебя презираю. И также презираю я людей, которые прибегают к еде, питью и магическим заклинаниям, чтобы оттянуть свою жизнь, пытаясь отгородиться от смерти. Раз уж от них нет пользы в этой жизни, старики должны убраться и оставить все молодым[189].
Про магические заклинания – можно понять. Но почему запрет на еду и питье? Нет ли здесь намека на то, что тем, кто был на последнем издыхании, могли отказать в еде и питье, чтобы ускорить их уход? Может быть, это была форма ассистированной смерти? В конце концов, мало у кого было бы время, силы или ресурсы, чтобы ухаживать за теми, кто был постоянно нетрудоспособен или прикован к постели. Геродот рассказывает об ираноязычном народе массагетов, которые следили за тем, чтобы пожилые люди не задерживались слишком долго. В назначенное время они убивали их, тушили и съедали, считая, что это «самый благословенный способ умереть»[190].
Римская элита иногда предпочитала смерть бесчестью. Известный легендарный пример – аристократка по имени Лукреция, которая покончила с собой после изнасилования Секстом, сыном Тарквиния Гордого, последнего царя Рима, что привело к падению монархии. Побежденные генералы также покончили с собой. Брут и Кассий, убийцы Цезаря, покончили с собой после поражения от Октавиана и Марка Антония в битве при Филиппах, а Марк Антоний убил себя после поражения от Октавиана в битве при Акциуме одиннадцать лет спустя.
За исключением отсутствия обезболивающих, смерть в древнем мире имела множество преимуществ, хотя не следует игнорировать тот факт, что, будь вы одиноким, бедным человеком, у которого не было никого, кто мог бы обеспечить вам достойные похороны, вы непременно оказывались в братской могиле.
Последние мгновения
Сегодня у людей, умирающих естественной смертью, часто есть месяцы или даже годы на подготовку к уходу. В древнем мире, напротив, если вы не страдали от неизлечимой болезни, например рака, у вас не было практически никаких предупреждений. Маловероятно также, что у вашей постели дежурил бы врач. Да и какой в этом смысл? В медицине тогда не было ничего сопоставимого с гериатрией. В Древней Греции строгие законы предписывали заботиться о пожилых людях их потомкам, а тех, кто не выполнял этот сыновний долг, ждало суровое наказание. Мне не известно ни об одном рассказе о последних днях умирающего человека.
Некоторые достойные личности демонстрировали безупречное хладнокровие в свои последние минуты. Сократ закрывал лицо от взглядов скорбящих, пока действие принятого им яда поднималось от ступней к ногам и, наконец, к сердцу. В конце концов он откинул плащ с лица и сказал: «Критон, мы должны Асклепию петуха. Проследи, чтобы он его получил»[191]. Возможно, он хотел поблагодарить божественного целителя за то, что тот позволил ему умереть относительно безболезненно. Когда убийцы Цезаря нанесли ему множество ударов, он «накинул на голову тогу и левой рукой распустил ее складки ниже колен, чтобы пристойнее упасть укрытым до пят»[192], [193]. Император Август, который умирал мирно, «попросив зеркало, он велел причесать ему волосы и поправить отвисшую челюсть»[194], [195].
У римлян были литературные описания последних минут жизни великих и добрых людей, как отмечает Плиний Младший[196]. Служили ли они им образцом? Стоики, в частности те, кому император Нерон сообщил, что если они не покончат с собой, то их ждет худшая участь, возвели умирание в ранг искусства – отчасти, несомненно, чтобы лишить императора удовольствия, которое он мог бы получить от оповещения о том, как ужасно они умерли.
Классический пример – описанная Тацитом смерть Сенеки, бывшего воспитателя Нерона, который покончил с собой в 65 году н. э. за якобы участие в заговоре с целью убийства[197]:
Высказав это и подобное этому как бы для всех, он обнимает жену и, немного смягчившись по сравнению с проявленной перед этим неколебимостью, просит и умоляет ее не предаваться вечной скорби […] После этого они одновременно вскрыли себе вены на обеих руках. Но так как из старческого и ослабленного скудным питанием тела Сенеки кровь еле текла, он надрезал себе также жилы
