может, и принес Англии мир вкупе с хорошим управлением, но его ненавидели как скупердяя и вымогателя. Разница между ним и его наследником не могла быть более разительной.
Однако не будем забывать, рассуждал сам с собой Том, тем временем как показался Тауэр: покойный король создал Англии столь впечатляющую репутацию, что все христианские народы стремились войти в союз с ней. Казна была полна богатств, накопленных за долгие годы, а в этих сокровищах заключались сила и безопасность государства. Том считал, что люди всегда недооценивали величие Генриха VII. Они видели в нем человека мрачного, подозрительного – Бог свидетель, у него имелись на то причины, его трон находился под постоянной угрозой – и не доверяли ему. Они не признавали в короле мудрого основателя прочной династии и защитника мира. Только взгляните, как они радуются его уходу!
Новый король оценил настроение людей и, не теряя времени, дал ему понять, что намерен отойти от непопулярной политики отца. Сегодня он объявил всеобщую амнистию и приказал арестовать ненавистных Эмпсона и Дадли. Их головы упрочат его популярность в народе. Он хотел показать своим подданным, что не позволит министрам заниматься таким злостным вымогательством. Том легко мог представить, как чопорно подожмет король губы, выражая праведное негодование и решимость.
Тауэрский холм запрудила счастливая толпа, все махали руками и выкрикивали благословения новому монарху. Огромная процессия остановилась. Том наблюдал, как вперед вышел констебль Тауэра с подушкой, на которой лежали ключи от крепости, и, преклонив одно колено, преподнес их королю, а тот после этого проехал на коне сквозь огромную Львиную башню во внешний двор Тауэра, где йомены гвардии с трудом сдерживали натиск народа. То же самое повторилось при въезде Генриха в королевский дворец, где собрался двор и парадные апартаменты ломились от публики: все стремились поймать взгляд нового монарха или подать ему прошение. Отныне источником почестей и патронажа был он – он мог по своему хотению возвысить человека или повергнуть его в прах. Головокружительная перспектива для столь молодого человека, особенно такого, который долгое время был отдален от мира и досадовал на это. Том молился: пусть юный монарх пользуется своей властью мудро и не забывает, что хороший правитель дает возможность расти тем, кто может быть ему полезен, и вознаграждает тех, кто способен оказать ему необходимые услуги, как, например, он сам.
Раскланиваясь направо и налево, король двигался сквозь толпу, впереди него шагали йомены гвардии, его личные телохранители. Он взошел на помост, где под роскошным парадным балдахином, расшитым королевскими гербами Англии, стоял трон, и на мгновение замер. Усевшись, Генрих выпрямил спину, упер одну руку в бедро и, вздернув вверх голый подбородок, обратился к собравшимся:
– Милорды, добро пожаловать! Мы благодарим вас за теплые приветствия и желаем, чтобы вы и все люди знали: мы намерены управлять вами мудро и хорошо. Мы любим справедливость и добродетель, а также питаем большую привязанность к ученым мужам, которых всегда будем милостиво принимать при дворе. Знайте, мы не желаем золота, самоцветов и драгоценных металлов, нам нужны добродетель, слава и бессмертие!
Тома эти слова впечатлили. Придворные разразились громом оваций, а юный король зарделся от переполнявших его чувств. Он встал, величественно воздел руку, отвечая на приветствия, после чего удалился. Придворные разошлись. Том нашел свои покои – тесную комнатку в Соляной башне – и распаковал немудреный багаж, думая, что он тоже хорошо начал, так как заручился доверием своего нового повелителя и выполнил важную задачу.
Мечтания о Джоан не оставляли Тома. До сей поры ни одна женщина не завладевала его воображением столь властно, и теперь ему трудно было внимать голосу совести и противиться жажде обладать ею. Дошло до того, что Том стал раздумывать, когда и как ему найти возможность вновь увидеться с Джоан. Осмелится ли он поймать ее на слове и воспользоваться приглашением в Ярмут? И не ошибся ли, решив, что прочел в ее глазах призыв? Однако прямо сейчас негоже ему отсутствовать при дворе. Нужно укрепить свое положение здесь, сделаться незаменимым для короля.
В тот вечер устроили торжественный пир в главном зале Тауэра, и, хотя двор был в трауре, король появился на нем во всем великолепии. Несмотря на молодость, он понимал: дабы в нем видели великого правителя, необходимо выглядеть соответственно и всем своим видом демонстрировать величие. И он был величав. В отличие от отца, ему даже не приходилось предпринимать для этого особых усилий. Гарри от природы был воплощением всех внешних качеств, которыми должно обладать монарху. Больше шести футов ростом, статен, силен, истинный образец мужской красоты, он имел тонкую талию, широкие плечи, светлую кожу и огненно-рыжие волосы, которые отпускал до подбородка и носил прямыми по французской моде. У него было широкое лицо, пронзительные глаза и нос с горбинкой, как у римских императоров. Многие говорили, что Генрих – самый красивый принц, какого они видели. Наш новый Октавий, который, по милости Божьей, восстановит популярность монархии, думал Том, принесет Англии мир и процветание. Казалось, начинается золотой век.
* * *
Следующие несколько дней Гарри – именно так Том мысленно называл его по примеру покойного короля, который имел привычку обращаться к сыну по имени, – не давал ему передышки, не делая секрета из того, что энергия и блестящие успехи капеллана вызывают у него восхищение, как и его стремление потрафить желаниям своего нового повелителя. Том дал понять королю: если тот чего-то хочет, то нужно обратиться именно к нему, Тому. Он льстил Гарри, особенно в моменты, когда юный король демонстрировал, что хорошо разбирается в делах, проявлял умение управлять и государственный ум.
– Это Божье благословение – иметь правителя, который поступает мудро, любит справедливость, добрые дела и имеет такую приязнь к ученым людям, – превознося добродетели государя, сказал он как-то раз одному из лордов при выходе из зала Совета в галерею. – Неудивительно, что все королевство торжествует, обретя столь прекрасного короля.
– Аминь, – пробормотал граф Суррей.
Гарри услышал слова Тома и улыбнулся, принимая комплимент как должное. Однако герцог Бекингем и еще один или двое пэров глянули на Тома с презрительной злобой, будто он был грязью у них под ногами. Его это ничуть не задело. Ум превыше крови! Он понимал, что гораздо полезнее королю, чем герцог и его дружки, а потому мог позволить себе не обращать внимания на их враждебность.
– Полагаю, ваша милость, вы поступаете весьма разумно, когда говорите, что не примете никакого решения, не переспав с этим делом, – говорил тем временем Суррей.
Гарри засиял:
– Вы скоро узнаете, милорд, что стоит
