солнце глянь.
— Садится! — радостно сообщил Савка, буквально исполнив повеление князя. — Одна горбушка осталась!…
— Поправь корзно, — сказал Невский. — Про себя десять раз отсчитай и распахивай двери настежь.
Савка в точности проделал все, и князь шагнул в Грановитую палату. На миг задержался, бросив взгляд на окно («Солнце село, значит, вовремя…»), и большими, коваными, только ему присущими шагами прошёл к пустовавшему креслу, по обе стороны которого сидели владыка Спиридон и посадник. И едва он тронулся с места, как все тотчас же встали. «Решено!…» — с облегчением подумал Невский, поняв, что ершистый Совет господ с этого мгновения передаёт ему всю полноту власти.
Это была победа. Действительным хозяином Господина Великого Новгорода был в то время отнюдь не посадник, занимавшийся городскими хозяйственными делами и мало вникавший в дела иные, не владыко, осуществлявший власть церковную и, несмотря на огромный авторитет, избегавший без особой надобности лезть в дела мирские, и уж тем паче не шумное, бестолковое новгородское вече, не имевшее самостоятельности, а лишь утверждавшее уже решённое в Грановитой палате и с удовольствием заканчивающееся каждый раз потасовками. Действительными хозяевами огромного торгового города были те, у кого в руках была сосредоточена основа существования Новгородской боярской республики: деловые связи, деньги и способы их оборота. Тридцать знатнейших боярских семейств, имеющих наследственное право заседать в Совете господ, «золотых поясов» Новгорода, решающих его судьбу. И совсем не добровольно, а лишь из боязни потерять все (и власть — прежде всего), они скрепя сердце отдали Александру Невскому свои наследственные права. Только на время, с тайным расчётом вернуть все, как только князю удастся либо разгромить захватчиков, либо — на худой конец — отбросить их от границ новгородских земель.
Князь Александр прекрасно понимал вынужденность этой уступки, но с присущей ему неуклонной твёрдостью намеревался выжать из неё все, что только возможно, чтобы укрепить имеющиеся под рукой воинские силы. И уже на следующее утро созвал своих воевод и советников.
Теперь он был по-деловому краток. Сообщив об удовлетворении всех своих требований Советом господ, сказал:
— Домаш, чтоб новгородцев успокоить, выгони для начала всех грабителей за пределы земли нашей. Действуй быстро и жёстко, но разумно: вожаков вешай, остальных отпускай. Копорье возьму сам, как только Олексич дружину приведёт. Миша, оплата обещана, вдовам и сиротам — двойная доля. В свою дружину бери не только новгородцев, ижорцев бери, ладожан, всех, кому ливонцы жизнь пересолили А вы, дядьки мои, ополчение готовьте. Лучников, Чогдар, лучники мне нужны! Рыцарей мечом не перешибёшь, тут ещё думать и думать надо… Как там Субедей-бага-тур говорил?
— Если хочешь победить сильного, сам выбери место для битвы.
— Место, — вздохнул Невский. — Что ж, Псков вернём и о месте подумаем.
Вскоре Гаврила Олексич привёл Александру его дружину. Полагалось бы попировать с нею, но Невский все пиры отменил, дал сутки на отдых скорее коням, чем людям, и, ни на что более не отвлекаясь, повёл свои личные княжеские силы прямиком на Копорье. Дел было много, очень много, но что-то словно подталкивало его именно в этом направлении. Он не знал, что, и только потом понял. Предчувствие…
5
Он ощущал его не как нечто тревожное, а как нетерпение. Быстрота вообще была свойством его натуры, выражаясь и в любви к быстрой скачке, и в стремительной походке, и в немедленном переходе к действию, если это действие он считал достаточно продуманным. А вот размышлял неспешно, не рывками, а строго последовательно, то и дело перекатывая уже, казалось бы, продуманное назад, чтобы проверить ещё раз, чтобы убедиться не только разумом, но и чувством. И когда разум и чувство переставали в нем спорить, действовал стремительно, ни на что более уже не отвлекаясь.
Он шёл к Копорью, плотно окружив дружину дозорами («сторожами», как это тогда называлось), приказав хватать любого, кого бы дозоры эти ни встретили на своём пути А вперёд отправил Савку с десятком отроков, лично отобрав особых любителей охоты Тайный этот бросок удался вполне, и дозоры вовремя похватали кого следовало, кого не следовало, и Савка со своими отроками без шума снял стражу из вожан, которые переметнулись к ливонцам, служа не за страх Троих из стражников Савка доставил живыми, Невский допросил каждого по отдельности, обещая жизнь за правду, и выяснил, что небольшой ливонский гарнизон недавно отстроенной крепостцы и ведать не ведает о его приближении. За ночь Невский обложил Копорье со всех сторон, сосредоточив ударные отряды против трех крепостных ворот.
— Что скажешь, Олексич? — весело спросил он ближайшего друга и советника
— Дозволь на переговоры пойти, Ярославич, — степенно сказал Гаврила — Кровушку лить понапрасну — великий грех.
— А если рыцари повесят тебя?
— Вот тогда ты за меня и рассчитаешься.
На рассвете Гаврила Олексич без оружия подъехал к центральным воротам Его сопровождал трубач с пикой, на острие которой болтался белый лоскут. После первого же трубного рёва ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы пропустить парламентёра с трубачом, и закрылись, как только они въехали в крепость.
— Отметь тень, Савка, — сказал Невский. — Как только на шаг отползает, атакуем одновременно. Приказ передашь командирам лично. Заодно проверь, готовы ли у них тараны.
Савка отметил тень и напрямую, не щадя коня, помчался к изготовленным для штурма отрядам. По нему постреляли лучники со стен, но как-то и негусто, и нехотя. Савка передал приказ, лично убедился, что в середине каждого отряда припасено по доброму бревну на ремнях, которые должны были доставить к воротам три пары особо крепких дружинников, и вернулся к Невскому. Но доложить не успел, потому что крепостные ворота приоткрылись и из них целыми и невредимыми выехали Гаврила Олексич с трубачом.
— Отпустили, — вздохнул князь и перекрестился.
— Не поверили, — усмехнулся Гаврила, подъехав. — Не мог-де большой отряд подойти незаметно, а от малого мы-де всегда отобьёмся. Подумалось мне, Ярославич, что так оно даже лучше, и переубеждать их я не стал. Рыцарей там человек тридцать, а чуди да вожан раза в три поболе.
— Трубы!… — во всю мощь голоса выкрикнул Александр, выхватив меч из ножен. — Покажем, что не шутки играть пришли!…
Взревели трубы, и все три отряда одновременно помчались к крепостным воротам. Подскакав к ним, передовые расступились перед теми, кто за их спинами вёз на ремнях тараны, и тяжёлые бревна начали ритмично и гулко бить в створы ворот.
Первыми рухнули центральные ворота, и первым в крепость
