в прошлом. В твоих словах, Карл-Мартин, нет никакого смысла.
– Нет, смысл есть. Я много об этом думал. Дни-то те, может, и прошли, но сердце лакота никуда не делось. Во всяком случае, такого не должно было случиться. И тот старик-индеец был вовсе не сумасшедшим – просто он рассуждал так, как принято у лакота, указывая на что-то одно, чтобы научить чему-то другому. Он говорил о том, что, если хочешь стать настоящим мужчиной лакота, ты должен сам желать рисковать своей жизнью ради своих людей.
– Ты по-прежнему ходишь вокруг да около, Карл-Мартин.
– Поля сражений бывают разными, Лилли. Леви сегодня трудился от души. Он хочет стать настоящим мужчиной. Я мог бы удержать его здесь, показать ему, как стать мужчиной в нашем понимании: трудолюбивым фермером с полезными хозяйственными навыками. Он мог бы стать тем мужчиной, каким мы мечтали однажды увидеть Джозефа. И если бы я мог изменить мир так, чтобы это получилось, я бы это сделал. Но это не в моих силах. Леви необходимо стать таким мужчиной, как это принято у лакота. Ему необходимо отыскать свой, лакотский, стержень.
– Это прекрасные слова, Карл-Мартин. Но они все равно ни к чему не ведут.
Карл-Мартин выдержал долгую паузу, как он всегда делал, собираясь изречь что-то очень важное.
– Он хочет отправиться к карьеру Inyan Sa K’api, Лилли. Это в Миннесоте, там добывают «трубочный камень». Он намерен добыть для дедушки камень для новой трубки. И собирается идти туда один, взяв с собою только брата.
Я не могла воспринимать эти слова иначе, чем ушами матери.
– Карл-Мартин, да ведь это место отсюда во многих днях пути! Крошка Рубен совсем еще малыш. Ему необходима защита. И ему вовсе не нужно таких приключений! Да и Леви-то всего одиннадцать. Он ведь тоже еще совсем дитя.
Лицо у Карла-Мартина сделалось суровым.
– Наш путь начертан нам Творцом. И мы должны идти по нему так, как нам указано.
Я не люблю, когда Карл-Мартин начинает таким вот образом рассуждать. Как будто он пытается изображать из себя индейца, будто норовит что-то переиначить, перехитрить мой слух.
– Я не слышу в твоих речах силы, Карл-Мартин. Я слышу лишь бессердечие.
– Я не говорю, что это будет просто. – Его голос звучал непреклонно. – И мне самому нелегко об этом говорить. Но я должен это сказать.
Я услышала, как возвращаются с колонки мальчики. В ведерке у них плескалась вода. Рубен с Леви смеялись. Мистер Боунс то и дело гавкал. Видно было, как он бегает кругами возле детей. Они во что-то играли втроем. Наш дом наконец наполнялся жизнью.
Рубен распахнул перед братом сетчатую дверь. Ведро было наполнено до краев, и Леви нес его двумя руками. Было очевидно, что ему это стоит огромных усилий.
– Я принес полное, – сообщил он, сделавшись как будто даже выше от гордости. – А Рубен мне помогал.
Рубен изобразил на лице широкую улыбку и сжал кулаки.
– Я помог добывать воду.
Карл-Мартин дал мальчикам самим донести ведро до места. Затем опустился рядом с ними на колено, чтобы их глаза оказались вровень.
– Вы сделали очень важное дело, – похвалил он. – Спасибо вам за помощь. – И протянул ладонь для рукопожатия.
Леви взял его за руку. Похоже, он был удивлен, услышав, как белый человек его благодарит. Рубен же подбежал ко мне и обхватил меня за колени.
Карл-Мартин немного задержал руку Леви в своей ладони.
– А теперь иди умойся. Бери из той воды, что вы только что принесли. Теперь ее у нас вдоволь.
Широко улыбнувшись, Леви взял за руку брата. Он все так же был в одежде Джозефа.
– А мы с тобой поговорим обо всем вечером, – повернулся ко мне Карл-Мартин. – Когда мальчики лягут спать. Пока же пусть все остается как есть.
* * *
На протяжении всего ужина мой дух не находил покоя. Они же совсем маленькие! Одиннадцать лет – еще не мужчина. И даже не взрослеющий юнец. Я понимала, что люди из интерната будут их везде искать. И нехорошо было отправлять мальчиков в дальний путь – но так же неправильно и удерживать здесь. Я совершенно не представляла, что делать.
Когда братья отправились в постель, Карл-Мартин сел возле меня. От него исходила доброта и спокойствие.
– Лилли, я по-своему побеседовал об этом со Всевышним. Эти мальчишки посланы нам велением свыше. Точно так же, как у нас забрали Джозефа. Я верю, что Господь дает нам второй шанс.
– Нет, Карл-Мартин, – возразила я, – мне кажется, сейчас в тебе говорит чувство вины. Дело тут вовсе не в нас с тобой. Дело в самих детях. И они посланы сюда не для того, чтобы залечить твою рану.
Он отошел к окну и уставился в ночь, повернувшись ко мне спиной. Я видела, как в стекле отражается его лицо. Прямо над его плечом в небе всходила луна. Совершенно круглая и далекая.
– С тех пор как мы потеряли Джозефа, я каждый день проживал с болью, – сказал Карл-Мартин. – Я не могу с этим прожить всю свою жизнь.
– И что ты тогда сделаешь? Закончишь свою жизнь, как это сделал Джозеф?
Мне тяжело было это произнести. И я боялась услышать его ответ. Но он говорил сейчас со мной искренне, с открытым сердцем. Он никогда не говорил со мной от сердца. Я должна была знать, что у него на душе.
– Нет, я не собираюсь кончать с жизнью. Но я сделаю то, что должен, чтобы прекратить эту боль.
Мы проговорили до глубокой ночи, пока луна на небе не сделалась маленькой, повиснув высоко в небе.
Мне никогда не удавалось переспорить Карла-Мартина. Он высказывал то, во что уже верил. А уверовав – твердо стоял на своем. Никакие слова не в силах были изменить его дух.
Он решил отправить мальчиков в путь, как того и хотел Леви. Я же стремилась удержать ребят, найти их родной дом. Он видел это глазами мужчины. Я – глазами матери.
– Они еще слишком малы, – уверяла я. – Да и время сейчас опасное. В этом году ужасные пыльные бури. И к тому же сезон пожаров. Днем жара неимоверная, а по ночам сильные ветра. И в воздухе зреет что-то нехорошее. Когда это нагрянет, они будут одни и начнут плакать. Они будут искать мать, а не стремиться стать мужчинами. Уверена, ты ошибаешься, решив так поступить.
– В любом решении есть хорошая и плохая сторона, – возразил Карл-Мартин. – Одному Создателю известно, на верный ли мы ступили путь. Ты – мать. И ты жаждешь обеспечить им защиту. А я – отец. И отец
