Он не показывал ни малейшего гнева. И говорил очень спокойно, как индеец.
– Пойдем со мною, Леви, – позвал он. – А Рубен пока побудет с моей женой.
Мне не хотелось оставлять Рубена одного. Мама велела мне присматривать за ним. Я предпочел бы остаться с ним рядом.
Карл-Мартин заметил во мне опасения.
– С Рубеном все будет в порядке, – заверил он. – Даю тебе слово.
Услышав, как белый человек дает слово, я почувствовал еще больший страх. Мама говорила, не надо слушать, когда wašíču дает слово. Белые люди, мол, уже многие десятки лет дают нам обещания. И всякий раз, когда мы доверяемся их слову, мы погибаем.
Мне захотелось развернуться и убежать к Рубену. И не разлучаться с ним совсем. Но все же он был у меня на виду. Брат сидел на крыльце, разговаривая с Мистером Боунсом. И казался полностью счастливым.
– С Рубеном все будет в порядке, – сказал Карл-Мартин. Произнес это второй раз. – Надо бы задать корм животным. Мне может понадобиться твоя помощь.
Это разделило мой разум надвое. Меня пугало его честное слово, и в то же время, когда кто-либо просит о помощи, ты должен помочь. Особенно если ты в гостях.
Фермер положил мне ладонь на плечо, и мы вместе вышли из дома. Он вел себя со мной по-доброму.
– У меня когда-то был сын. Он был таким же, как ты.
Я решил помочь ему, чем смогу.
Мы направились в сторону скотного двора. День стоял ясный, совсем не такой пыльный, как накануне. Повсюду порхали птицы.
Мистер Боунс тоже пошел прогуляться с нами. Пристроившись рядом со мной, он лизнул мне руку. Я пошел помедленнее, чтобы он не отставал. Старый пес сильно хромал.
– Ваш Мистер Боунс ходит, прямо как мой дедушка, – заметил я. Мне захотелось развеселить этого человека. У него было доброе сердце. – Дедушка однажды упал с лошади. А когда-то он играл в бейсбол.
– Ну, Мистер Боунс с лошади не падал и даже может поймать мячик, если ему бросят. Просто он малость выдохся. Его хромота никому не мешает. Разве что двигается он немного медленнее. Правда, Боунс?
В его голосе звучала улыбка. Мне приятно было с ним разговаривать. И нравилось, как он общается со своей собакой.
– А почему его назвали Мистер Боунс? – спросил я.
Карл-Мартин рассмеялся.
– Наш старина Боунс жизнь за косточку продаст! Причем он их не грызет, а просто закапывает. У меня не двор – а целое кладбище свиных косточек. – Сказав это, фермер рассмеялся еще пуще.
Наклонившись, я обнял Мистера Боунса. Он лизнул меня в лицо, вовсю виляя хвостом. Он оказался доброй собакой. В душе я принял его, совсем как Мато.
Так, вместе, мы пришли к амбару. Здесь везде чувствовалась доброжелательность.
У мужчины оказалась одна лошадь. С виду она была не слишком крепкой. Еще имелась корова. И куры. Этакая маленькая ферма белого человека.
Хозяин дал мне рабочие перчатки. Они были старые и совсем не большие. Размером для мальчика. Я был горд, что мне дали их надеть. Карл-Мартин попросил меня брать по перевязанному тюку сена и приносить ему. Сено было на другом конце двора. Еще я помог ему покормить лошадь. У нас в резервации их много. Мне нравится на них кататься. Ребята постарше даже устраивают на них скачки. Я тоже мечтал когда-нибудь завести скакуна. У этого человека конь был дружелюбным.
Работал я очень усердно, без отдыха. Дедушка говорил, что, если хочешь стать хорошим человеком, надо старательно трудиться и никогда не отказывать в помощи. А я очень хотел стать хорошим человеком. Таким, как мой дедушка.
Никогда прежде я не работал на пару с wašíču. Сено оказалось тяжелым, и у меня скоро заныли руки. Один раз я даже выронил тюк. Проработали мы к тому времени уже долго, солнце стало припекать особенно жарко. Еще и веревка врезалась в ладонь. И все же мне стало стыдно: я не должен был ничего ронять.
Но человек по имени Карл-Мартин ничуть не рассердился. Он легко рассмеялся и сказал, что я отлично справился с работой. Он был в точности таким, как мои дяди. Тогда мне даже стало легче, оттого что он мне пришелся по душе.
Фермер велел мне сесть на один из тюков и достал металлическую бутыль. Он назвал ее «термос». Сказал, что бутыль когда-то принадлежала его отцу. И что отец ею пользовался, когда работал на заводе в местечке под названием Кливленд. Таких штук я никогда раньше не видел.
Бутыль была наполнена водой – и вода оказалась холодной. Я поверить не мог, что она такая холодная! Мы ведь целый день пробыли на солнце. Фермер сказал, чтобы я пил столько, сколько хочется. А сам вообще не приложился. Я не хотел отпивать много – чтобы досталось и ему.
– Если нужно – допивай всю до конца, – сказал он. – Ты сегодня работал как мужчина.
Мне на душе сделалось радостно. Ни один белый человек не говорил мне прежде таких слов. Я знал, что означает быть настоящим мужчиной по обычаям лакота. Но не представлял, что означает быть мужчиной для wašíču. Я всегда считал, что это значит выполнять приказы. Так мне всегда внушали в интернате. Я и не догадывался, что это может подразумевать честный упорный труд – как вот сегодня с сеном.
Я отхлебнул еще воды. И дал попить Мистеру Боунсу. Он лакал ее из моей ладони и не переставал вилять хвостом. Видно, его ужасно мучила жажда.
Я хотел было вернуть термос с остатками воды фермеру, но он не стал брать.
– Это тебе и Мистеру Боунсу. Мне и так нормально.
Я всей душой готов был полюбить этого человека. И готов был довериться ему.
– Леви, – заговорил он, присаживаясь рядом со мной на сено. Почти вплотную. И обратился по имени. – Я хочу задать тебе несколько нелегких вопросов.
– Да, сэр.
– Мы с женой поговорили… Она из твоего народа, и она знает ваши обычаи куда лучше, чем я.
Я различил в его лице печаль. Мне было невдомек, откуда в его глазах вдруг появилась горечь.
– Мы знаем, что вы в бегах. И знаем, что ты боишься за брата. Ты совершенно прав, что боишься. Я понимаю, что такое интернат для индейцев. Я сам в таком работал. И твой братишка ни за что не должен туда попасть.
Этот человек не шел прямой дорогой. И меня вновь начал охватывать страх.
– Все же куда вы направляетесь? Мы хотим вам помочь. Мы не собираемся отдавать вас этим школьным агентам.
Я хотел было промолчать, оставить его вопрос без
