держал глубоко в себе, у самого сердца.
Женщина заметила, что я что-то скрываю.
– Кто твоя семья?
– Мы Одинокие Псы.
– Мне знакомо это имя. Одинокие Псы – достойные люди. Среди них не может быть лжецов.
– Не может.
– И ты не должен забывать, кто ты, даже если убежал.
– Не должен, – снова буркнул я. Эта женщина как будто силком вытягивала из меня слова.
– Хорошо, что ты поступаешь так, как велела тебе мама, и что ты защищаешь младшего брата. У него иной разум. И ему нельзя в школу wašíču. Но вы же не можете находиться в бегах вечно. Теперь скажи мне правду. Скажи: почему вы здесь? Куда вы направляетесь?
Не выдержав, я шмыгнул носом. Она потянула из меня самое потаенное, самое больное.
– Они разбили дедушкину čhaŋnúŋpa. Эти дядьки из школы. – Больше я не в силах был остановить слова. Сильный дух этой женщины неудержимо вытягивал их наружу. – Они пришли в наш дом. Хотели забрать брата. Дедушка сказал, что Рубена им не отдадут. Тогда они разбили его čhaŋnúŋpa. И мама велела нам бежать.
– А как вы оказались здесь? Эти места довольно далеко от вашего дома.
– Мы приехали на поезде. Мама сказала, чтобы мы забрались в вагон и сидели там, пока не наступит утро. Мы так и сделали, и утром сошли с поезда.
– То есть вы даже не знаете, где находитесь?
– Нет. – Я уже чувствовал, как слезы подбираются к глазам.
Женщина обняла меня одной рукой. Теплая и уютная, как одеяло на той кровати, где мы сегодня спали.
– И ты не представляешь, куда вы идете?
Я готов был разразиться рыданиями.
– Мама сказала, чтобы мы к нашим тетям и дядям не ходили. Мы просто бежим куда подальше.
Краешком передника она утерла мне щеку.
– Они разбили ему трубку, – повторил я. Мой рот сам хотел раз за разом это говорить, и я ничего не мог с собой поделать. – Они разбили дедушкину čhaŋnúŋpa.
Она поглядела на меня с тихой понимающей улыбкой.
– Если человек повторяет что-то дважды, значит, он хочет быть услышанным. Ты уже четыре раза сказал мне про čhaŋnúŋpa. Подожди-ка здесь.
Она вышла через заднюю дверь, мимо Рубена, во двор, где ее муж колол дрова. Слышно было, как они что-то обсуждали, причем довольно долго. Наконец фермер вернулся вслед за женой в дом. Одет он был в белую рубашку.
Он подсел ко мне поближе.
– Расскажи мне о своем дедушке. И о его čhaŋnúŋpa.
С ним мне разговаривать не хотелось. Дедушка говорил, что когда со мной заводит беседу wašíču, то лучше прикусить язык.
Женщина заметила, что я заробел. Коснулась пальцами своих губ и улыбнулась мне одними глазами.
– Можешь говорить, – сказала она. – Это хороший человек. И он мой муж. Я бы не взяла его в мужья, будь у него злое сердце. Ты можешь ему доверять. У него добрая душа. Говори, – коснулась она моей руки.
И слова у меня полились сами собою.
– Дедушка учил меня обращаться с čhaŋnúŋpa. Рассказывал, как добывать čhaŋšáša[29]. Показывал, как набивать трубку. Иногда даже разрешал мне ее зажечь. Ему завещал эту трубку его дедушка. Деда говорил, что когда я беру ее, то прикасаюсь к духам своих предков. Говорил, что когда мы курим трубку, то предки нас слышат. А эти школьные дядьки ее разбили, – тараторил я без остановки. Слезы тоже готовы были хлынуть потоком.
Карл-Мартин слушал меня беззвучно. В интернате учителя wašíču притихают лишь перед тем, как разразиться гневом. Но у этого человека молчание было наполнено уважением. На душе у меня было тоскливо, но сейчас я почувствовал, что могу больше ему доверять.
– А что сделал твой дедушка, когда эти агенты разбили его трубку? – спросил он.
Я задумался, прежде чем ему ответить.
– Он собрал свой дух как можно плотнее. Дедушка умеет это делать. Поднял все кусочки до единого. Один дал мне. А с остальными вышел из дома и зарыл в землю. И пробыл там очень долго.
– Ты смышленый мальчик, – улыбнулся мне Карл-Мартин. – И говоришь лишь то, что сам видел.
– Дедушка всегда повторяет, что говорить следует только то, что видел своими глазами.
– Твой дедушка – мудрый человек. А теперь я спрошу тебя об интернате.
Этот мужчина разговаривал совсем как индеец. Выкладывал одно за другим по порядку.
– Расскажи, чему ты учишься в школе wašíču.
– Я учусь чинить обувь.
– То есть ты учишься на сапожника.
– Да, сэр.
– А тебе нравится ремонтировать обувь?
Меня стал снова охватывать страх. Этот мужчина легко уводил меня туда, куда ему хотелось. Мне показалось, что он пытается меня перехитрить.
– Мне нравится ремонтировать обувь. – Один парень в школе меня научил: если не понимаешь, к чему клонит белый человек, то просто повторяй за ним его же слова.
Некоторое время фермер молчал, задумавшись.
– Сколько тебе лет, Леви? – спросил он наконец.
– Одиннадцать зим.
– Ты хочешь стать мужчиной?
– Да, сэр.
– А что должно быть присуще мужчине племени лакота?
Я поглядел на его жену. Она снова ободряюще мне улыбнулась и кивнула.
– Я не знаю, как это будет на вашем языке, – признался я.
– Я помогу тебе, – заговорила женщина. Ее голос звучал тихо и спокойно, как у дедушки. – Wówaȟwala[30].
Мне знакомо было это слово.
– Он должен держаться тихо и не выпячиваться, – сказал я.
– Wačháŋtognake[31], – продолжила жена фермера.
– Он должен уметь все отдавать другим. Все, что у него есть.
– Это ты умеешь, – улыбнулась женщина. Ее речь была нежной, точно музыка. – Скажи на языке лакота, если не знаешь по-английски.
Я опустил глаза, старательно вспоминая то, чему наставлял меня дедушка. И пытаясь облечь это в слова wašíču.
– Он должен быть сильным, – снова заговорил я. – И усердно заботиться о других. Он должен без страха служить людям. И не держать обид.
Женщина, слушая меня, кивала.
Теперь слова стали даваться мне гораздо легче.
– У него должна быть wóohitike[32]. Во всех делах он должен быть отважным. И не должен ждать себе благодарности.
Вот такими речами наставлял меня дедушка.
– Он должен ко всему относиться с уважением. Должен приносить еду старикам. Должен показывать правильный пример младшим. Он должен держать свои мысли при себе и сердечно относиться ко всем людям.
Карл-Мартин серьезно поглядел на меня. Он долго о чем-то думал, не спуская с меня цепких глаз.
– А так ли ему необходимо знать, как чинить обувь белым людям?
Мне сделалось ужасно стыдно. И я заплакал.
Кладбище свиных косточек
Леви
Я ощущал исходящую от Карла-Мартина доброту.
