– Да чего там разыскивать, если по правде? – весело сказал Изяслав. – И двор его со всем добром в Киеве забирай; скажешь, я приказал. Сего изменника я властен повесить только мертвого, зато обдерем его как липку. И теперь мы знаем, почему это Володимирка так вовремя вывел войско, что ухитрился догнать нас на Уше. Не ведаю, как ты, а я не терплю таких вещей, коих не могу объяснить.
– У него ведь оруженосец был. Он мог его отправить в Галич. Я еще платье обыщу, авось найду чего, – поделился Хотен.
– Вот ведь какой Сума оказался ненужный человек! – удивился вдруг великий князь. – Двое суток не было его на службе, и даже не заметил никто, что исчез! Слышу я, собралась уже дума. Пойдем. Сказать честно, не ведаю, как у меня ноги разогнутся.
К собравшейся думе великий князь вышел, повиснув на плече Хотена. Позвал конюха и с его помощью сел в седло. Жеребец с тремя белыми чулочками уже не пританцовывал под князем Изяславом, да и чулочки теперь трудно было бы назвать белыми. На глазах приободрившись, великий князь подбоченился и начал речь:
– Только что вернулись мои сторожа со Святославовой Криницы: Володимирко поймался на нашу хитрость и теперь отстает от нас на ночной переход. А мы тут стоим. Как вы решите – стоять ли нам здесь или же, смертную истому презрев, скакать на Киев дальше? Если остановимся, окажемся в том же положении, что у Святославовой Криницы: две битвы грозят, одна с войском галицким, вторая с Юрьевым войском, которое он успеет собрать. Снова вечерняя заря загорается, снова у нас Володимирка за спиной, а Юрий впереди замаячит. Я предлагаю идти на Белгород, а оттуда на Киев. Если захватим Белгород, Юрий убежит, а к нам присоединятся сильные киевские полки. Не удастся изгоном взять Белгород, что ж, не беда. Пойдем в Черные Клобуки, а с ними нам не страшен ни Володимирко, ни Юрий.
Князья и бояре молчали. Тогда великий князь попросил брата Владимира перевести его слова палатинам Беле и Иштвану и спросить, что они думают. Посоветовавшись с венграми, Владимир сказал:
– Брат, угорцы говорят тебе: «Мы гости у тебя. Ты своих людей лучше знаешь. Кони под нами добрые, еще не падают. А сей ночью – как Бог даст. Мы поедем!»
– Вот молодцы! – обрадовался князь Изяслав. – Конечно же, едем! Сделаем так…
Глава 15
Славный успех княжьего мужа Хотена
И еще раз доказал князь Изяслав, что нет равного ему полководца на Руси. Войско он разделил на две части. Дал брату Владимиру в передовой отряд свежее тетеревское ополчение и повелел передать ему младших отроков из всех дружин. Князь Владимир должен был тотчас, налегке, оставив обозы, скакать на Белгород, чтобы попытаться захватить его изгоном, с ходу. Остальное войско и венгров Изяслав поведет следом и будет действовать в зависимости от того, как повезет Владимиру с Белгородом.
Все прекрасно понимали, и только венграм пришлось на пальцах объяснять, что Белгород – это ключ к Киеву и что удержать Киев, если противник засядет в этой мощной крепости, надолго не удастся. Когда передовой отряд скрылся за начавшими зеленеть буграми, Изяслав подарил оставшемуся с ним войску еще два часа отдыха. Хотен, зевая, поехал в обоз.
Дружинники Радко столпились вокруг митрополичьего возка: сломалась задняя ось. Хотену пришлось рассказать все последние новости, и на время ось была забыта.
– Дивуюсь я, что сие судьбоносное деяние, – заявил отец Клим, – великий князь поручил малоопытному девятнадцатилетнему брату.
– А тут, отче митрополите, никакого опыта не требуется, только быстрый конь, храбрость и натиск. – Радко возразил почтительно. – Если белгородцы ждут князя Изяслава, они сами откроют ворота Владимиру. Если останутся верны Юрию, то Владимир поедет от города несолоно хлебавши. Изяслав ведь не надеется взять Белгород правильной осадой – у него нет для того многих месяцев. А ты, Хотен, говорят, уже мечник вместо покойного Сумы-предателя?
– Только не думай, старый друже, что я сам его убил, чтобы занять должность покойника, – невесело рассмеялся Хотен. – Да и сети на него, доброхота Володимирки, великий князь сам расставил.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Тут емец понял, что сказал лишнее, и прикусил язык. Да поздно: отец митрополит быстро осведомился, о каких сетях речь. Хотен поклонился:
– Прости, господине отче, сие я смогу только после войны поведать, да и то, если великий князь разрешит. А пока хочу похвастаться: я теперь не голодранец больше, не только именем одним боярин. Великий князь подарил мне все имение Сумы и его киевскую усадьбу в придачу. Радко, а тебе не ведомо ли, где его усадьба? Разве не на Горе, как припоминаю?
– Усадьба Сумы, говоришь? – прищурился Радко. – Да там же сейчас суздальский боярин сидит, Нефед Черный, если мне память не изменяет. А вот если отвоюем Киев, то будем почти соседями, боярин: бывшая усадьба Сумы от моей бывшей усадьбы в двух шагах и улица одна – Сретенская.
– Ох, даже не верится… – Хотен расчувствовался.
– И добре, что не верится! Хуже нет, как размечтаться – и мордой в грязь! Скажи лучше, что с возком отца митрополита делать?
– Где я тебе, Радко, посреди чистого поля новую ось возьму? Послушай, а ведь у Хмыря наши кони, у галицких стрельцов отбитые… Давай посадим…
– Чтобы я… верхом… – схватился за сердце отец Клим. – Я с самого детства…
Радко схватил друга за рукав и оттащил в сторону.
– Разве не знаешь, – зашептал, – что не годится попу садиться на боевого коня, ибо станет тот конь труслив, как заяц? Придумай чего другого. Неужто в обозе великого князя возы не освободились?
– На них раненых стрельцов везут. Сделаем вот как. Пошли Соломину, пусть у начальника Изяславовых стрельцов заберет для меня казну и коней Сумы, а тряпки и оружие, доспех пусть себе оставит. Подозрительно мне железо, служившее предателю: как бы тебе не изменило… А на коней Сумы сажай отца митрополита и келейника смело!
– Согласен, мечник. Авось, их святые задницы и коней, и седла, на коих изменник сиживал, от скверны избавят. А добро митрополичье, книг его множество, увяжем во вьюки. Я сейчас распоряжусь, а потом давай кулак придавим. Короток отдых, да сладок.
Однако не долго пришлось им наслаждаться сном прямо на успевшей просохнуть земле. Неугомонный Изяслав, едва взошла луна, повел поредевшее войско на Белгород – и угадал: на полпути их встретил гонец князя Владимира с ошеломляющей вестью: «Белгород наш!»
Повеселевшие, приободрившиеся воины из уст в уста передавали удивительные подробности. Оказывается, сидевший в городе-крепости Юрьев сын Борис и понятия не имел о том, что делается на большой западной дороге, и чуть было не попал в плен. Дружина Владимира Мачешича, с князем во главе, шедшая впереди его отряда, едва не ворвалась в Белгород с разгона, потому что подъемный мост через Ирпень был беспечно опущен и ворота открыты. Только Борисов мытник в последний момент сумел поднять мост, разглядев стяг Владимиров. Борис же в это время пьянствовал с дружиной и белгородскими попами. Передовой отряд весь подтянулся к мосту. Когда они дружно крикнули «Изяслав!», гикнули по-чорноклобуцки и ударили в щиты, Борис Юрьевич, потеряв голову от страха, выскочил из города через Киевские ворота.
Тогда белгородцы первым делом сбросили со стены злосчастного мытника, а потом раскрыли ворота и опустили мост через Ирпень, крича, что их князь – Изяслав. Они клялись, что Борис не имел вести о походе Изяслава.
Чудом каким-то двужильный Изяслав сумел до света переправить всех венгров в крепость, а утром, оставив в Белгороде Владимира с его отрядом, принялся выстраивать венгров и оставшиеся у него русские дружины для последнего броска на Киев. Когда колокола ударили к заутрене, он вызвал к себе Радко и Хотена, закусывающих наскоро с другими дружинниками. Великий князь сидел на коне у церковной паперти, рядом с ним нахохлился мрачный отец митрополит, верхом на боярском дорогом коне с серебряной сбруей выглядевший, на взгляд Хотена, как ворон, оседлавший павлина. Громко трещали факелы в руках у княжьих слуг.
