концов, есть друзья вроде Николая Андреевича и Саши Зилоти, которые
с удовольствием укажут на недостатки.
– Какие недостатки, бог мой, Лёля! И вам не стыдно! Вы же как Лист играете! Намного лучше, чем Лист! Такое будущее вам пророчат, а вы будто не считаете это хоть сколько-нибудь серьёзным. Серёжу ещё ни разу не хвалили так, как вас. Если бы им так восхищались!
– Ну вот, снова вы п-про Серёжу.
– Лёля!
– Зря вы меня расхваливаете. Сафонов бы, например, вас не поддержал.
– Сафонов! Ну вы сравнили!
– Отчего бы мне не ср… равнивать. – Лёлька сердито передёрнул плечами.
– Сафонову претит ваша наполненная контрастами листианская манера. Он же приверженец утончённой по стилю камерной игры.
– Перестаньте меня оправдывать, Наталья Александровна.
– Да вы будто совсем ничего не видите, Лёля! Сафонов ненавидел Зилоти! Оттого и вас с Серёжей, его учеников, ненавидит!
– И тут Рахманинов…
– Да! А ведь Серёжа, между прочим, оттого и выпустился досрочно по фортепиано.
– Вы так рассказываете, будто я не знаю! Он не захотел переходить в класс другого педагога, когда выжили Зилоти. Хотя Зилоти рекомендовал всем своим ученикам перевестись к Пабсту.
– Вот вы и перешли к Пабсту. А Серёжа не перешёл: он хотел выпуститься именно как ученик Зилоти, а не Пабста или кого-нибудь ещё.
– То есть вы упрекаете меня даже в том, что я не захотел сдавать экзамены досрочно, как это сделал Серёжа? Что не захотел жертвовать годом обучения только ради того, чтобы везде было указано, что я – ученик одного лишь Зилоти?!
– Да! Теперь ведь везде указывают вас как ученика Пабста.
– Наташа, ну как вы можете!
– Знали бы вы, как я презираю эти консерваторские игры! Если бы не Сафонов, Зилоти остался бы в консерватории, да и вы с вашим фортепианным талантом и наставническим даром давно уже преподавали бы здесь, а не на периферии. Будь у вас поддержка Танеева…
– Я не считаю ни Т-Томск, ни Астрахань периферией. Не говоря уже о Тифлисе.
– Лёля! Перестаньте. Вам нужно, просто необходимо вернуться в Москву. Поймите! Иначе о вас не узнáют, а ведь вы достойны ездить по всему миру! Вы так играете!
– Наталья Александровна! – Он порывисто схватил её руку.
Наташа осеклась и, чуть отступив в сторону, незаметно высвободилась.
– Вам нужно преподавать здесь, в филармонии. Вы должны быть в Москве! Вы и так уже расположили к себе весь музыкальный мир своей честностью, с которой всегда боретесь за чистоту и справедливость искусства. Как вы нужны здесь! Нужны, чтобы, как это свойственно вам, сражаться с мышиными королями, вы же – настоящий революционер в фортепианной игре! Федя Шаляпин говорил, что ваши ученики – лучшие в Тифлисском училище. Он рассказывал, как вы познакомились. Как вы впервые приехали в Тифлис и притащили в училище клавир «Князя Игоря», которого там ещё не слышали. Вы начали с листа читать, а Федя, который в эти дни тоже там концертировал, шёл мимо по коридору и не мог не войти в класс, услышав такую блестящую игру.
Лёлька рассмеялся.
– Помню. Играю, и вдруг из-за спины начинает подпевать мясистый б-бас: «Ты ведь гость у меня дорогой!» Я и остолбенел. Хочу перевернуть страницу – а руки налились свинцом, отяжелели – и не могу поднять, будто заговор кто наложил. Ковыряю дальше наизусть, по памяти, а он подошёл – и своей ручищей огромной страницу мне перевернул. Продолжает петь – и страницы перелистывает. И такое т-тепло идёт от его голоса, что и говорить нечего, – тягучее, смолистое – настолько наполненное, что в комнате не остаётся воздуха: музыка вытесняет его, замещая собой. Представляете? Поразительный музыкант. Друг мой хороший. Он сам вам рассказал?
– Серёже рассказывал, я рядом была.
– Чёрт меня подери, снова Серёжа! Сколько можно о нём!
Наташа крепко сцепила пальцы в замóк и выдохнула. Вот хотелось ей пойти через другую улицу – нужно было слушать внутренний голос. В который раз Лёлька приезжает в Москву и подстерегает её то у булочной, то на углу дома. До того дошёл, что она уже боится обычной дорогой домой ходить. Однажды даже экипаж выследил. Открывает ей кучер дверь, руку подаёт – а это и не кучер вовсе, а Лёлька.
– Леонид Александрович, – она остановилась и прямо посмотрела ему в глаза, – отчего вас так задевает имя Серёжи, не могу я понять? Что не нравится вам?
– Что не нравится? – вспылил Лёлька. – С некоторого времени – слишком многое.
– Вот как? – Наташа прищурилась и зло усмехнулась. – С какого же времени?..
– С тех пор, как он начал издеваться над вами, Наташа!
– Издеваться?! Думайте, что говорите!
– Да, так! Думаете, я не видел, как вы все эти годы заботились о нём, как переживали? Думаете, я не замечал, как вы смотрите ему вслед? Думаете, я не наслышан о том, как вы подносите ему то яблочки, то бараночки, то крендельки, а он что? Только и делает, что дразнит в ответ: «Худа, как палка, черна, как галка, девка Наталка, тебя мне жалко!» – Лёлька осёкся и испуганно посмотрел на Наташу. – Н-Наташа, ради бога, п-п-простите меня! Я не…
У Наташи задрожали губы. Она часто заморгала и отвернулась.
– Наталья Александровна… Простите меня ради всех святых, я не хотел. Не могу я смотреть, как вы страдаете, честное слово! Как мучаетесь. Вы ведь мучаетесь, я знаю! А я… Поверьте, если бы вы только обернулись, если бы посмотрели чуть в сторону… Не на Сергея, а на какого-нибудь другого человека.
– На кого это?
– Ну, скажем, на меня…
– На вас? – Наташа резко обернулась, наспех вытерев глаза тыльной стороной ладони. – На вас?! – переспросила она. Лицо её раскраснелось, щёки воспалились, словно её лихорадило.
Лёля неверно трактовал причину этого и сам залился краской.
– Наталья Александровна! Дорогая Наташа! – Он быстро шагнул к ней и порывисто взял в ладони её лицо, словно это был редкий цветок. Наташа отшатнулась.
– Вы что себе позволяете? – выкрикнула она, оттолкнув его острым локтем.
Лёлька растерялся и, смутившись, уставился себе под ноги.
– Вы же сказали, что я играю гораздо лучше Сергея… – забормотал он.
– Отойдите от меня! Вообще уходите прочь. Не нужно больше меня нигде поджидать! Не нужно вообще со мной встречаться! Какой вы, однако, коварный! Друг называется! Зачем вы пришли? Хватать меня за руки?
– Я… Я…
– Зачем вы каждый раз меня подстерегаете? Чего вы хотите? Что мне сделать, чтобы вы отстали?!
– Наталья Александровна! В-вы м-м-меня, м-может быть, н-неверно поняли! Я не с пустыми намерениями. Если б-бы в‐вы согласились… Позвольте… Позвольте, я прямо сейчас пойду к вашему отцу и скажу…
– Что вы скажете?!
– Что я люблю вас, Наташа!
Лёлька был жалок. У него
