class="v">
А «Сын Отечества» теперь он издаст. Но, как бы то по было, вакантное прежде место первого русского журналиста теперь прочно занято Булгариным, и даже враги признают за ним истинный талант. И это сумел человек, еще недавно с трудом говоривший по-русски!
Существовала и еще одна сторона жизни Булгарина, которая открылась совсем недавно. Из недомолвок, сопоставления разных фактов Грибоедов понял, что Фаддей крепко связан с полицией. Он даже не исключал, что разговоры, которые ведет с Булгариным наедине, назавтра становятся известны шефу жандармов Бенкендорфу. Ну да Бог с этим — он следователям говорил то же самое. Впрочем, подозрения в доносительстве не отдаляли его от Булгарина, а лишь придавали остроты их необычным отношениям.
Несмотря ни на что, он любил Фаддея. Существовало нечто соединявшее их. Они оба ни во что не ставили общественное мнение, но оба, коль скоро жили в обществе, зависели от него. Трудно зависеть от того, что презираешь. Разница была только в их изначальном положении — ему, в отличие от Фаддея, никогда не приходилось пробивать себе дорогу лбом, не приходилось нищенствовать, заискивать, предавать. Теперь же их жизненные шансы практически уравнялись. Кто знает, что пришлось претерпеть Булгарину, чтобы оказаться на той ступени, где он находится ныне. «Mon monstre, мое чудовище» — так Грибоедов мысленно называл Фаддея. В Булгарине он узнавал окарикатуренного себя — примерно так же монарх узнает в шуте собственное величество. И вот что еще их сближало — недоданную презираемым окружающим любовь оба обращали на самих себя. В этом смысле они были людьми общей крови и ценили один в другом собственное, пусть даже сильно искаженное, отражение. Близости этой имелось и вполне приземленное объяснение: их личные интересы ни в чем не сталкивались, но весьма удачно дополняли друг друга.
Потому Грибоедов был уверен, что Булгарин не станет затевать скандал из-за Леночки, потому Булгарин легко поделился с ним Леночкой. Слишком несущественной выглядела измена жены по сравнению с тем, что их объединяло.
— Пойдем, Фаддей, кушать, проголодался небось, — сказала Леночка и свободной рукой погладила Булгарина по лысине.
— В самом деле! — Булгарин легко выпрямился. — Пообедать нынче толком не пришлось. Весь день мотался, как гончая.
Сегодня на Большой Морской встретил Путягу{43}, и он мне сообщил под величайшим секретом, будто в канцелярии генерал-губернатора всерьез опасаются неких горячих голов, которые способны выкрасть осужденных чуть ли не с эшафота.
— В России ничему удивляться не следует. А уж по части украсть... — Грибоедову стало не по себе от собственных слов, и он не закончил фразу; сарказм в данном случае выглядел неуместно.
— Но ведь ты согласись — бред, полный бред! Тайное общество разгромлено в пух и прах, а если и оставались какие ростки, то они зачахли сами собой. Более того, скажу тебе: всеобщий интерес в том, чтобы этим росткам не дать развиться. Нельзя колебать устои. Никто еще не сумел перестроить здание, начав с фундамента. Ты представь только, что мятеж удался и Пестель стал диктатором! А в результате обломки, одни обломки. а под обломками мы — и все мы вообще, и мы с тобой в частности.
— Ну а вдруг заговорщики, утвердясь у власти, предложили бы тебе министерскую должность? Или, скажем, руководство цензурным комитетом?
— В их планы цензура не входила.
— Ничего, якобинцы тоже не желали цензуры, зато как потом развернулись. Задача удержания власти меняет любые планы.
— Да, да... — отсутствующе поддакнул Булгарин; его внимание отвлек жест Леночки, зовущей к столу, сервированному, пока они говорили, здесь же в гостиной. — О, что это там у нас на блюде?!
— Жареная телятина с белыми грибками, как ты любишь, — сказала Леночка, глядя на него влюбленными глазами. — Нежная, как масло!
— А к нежной телятине травничек подойдет! — решил Булгарин, потирая руки. — А на десерт употребим смородиновой шипучки изготовления одного моего знакомого из цензурного комитета, в который ты меня, Александр, только что определить хотел. Я у него обедал на днях, и он мне презентовал три бутылочки. Я специально не говорил, чтобы сделать сюрприз. Отменная шипучка — потолок пробкой насквозь прошибает. Куда там «Мадам Клико»!..
Говоря эту свою тираду, он успел сесть за стол, подцепил на вилку кусок телятины и с последним словом вонзил в него зубы.
Ели молча. Точнее, ел один Булгарин: Леночка блюла фигуру и с тех пор, как переехали на дачу, сидела на кашке да огурцах, а Грибоедов к еде почти не притронулся. Он и травничек, настоянный каким-то особым, одному Булгарину везомым образом, пил с таким видом, словно не желал обидеть радушного хозяина. Зато Булгарин старался за троих и двигал челюстями размеренно и устрашающе неумолимо, словно они управлялись паровой машиной. Грибоедов подумал, что у него вид узника, которому по ошибке занесли обед коменданта тюрьмы и он спешит насытиться, пока недоразумение не выяснилось. Сравнение пришло неслучайно. Надо отдать должное Рылееву, что не посвятил Фаддея в свои планы; кто знает, как могли повернулся события, и сидел бы сейчас Булгарин в крепости вместе с прочими рылеевскими друзьями.
А Булгарин глотал куски и вспоминал быка, которого их взвод съел в восемьсот одиннадцатом в Испании. Бык предназначался для корриды, и какой-то грязный полубезумный старик принялся убеждать их, что так поступать не следует, потому что для боевого быка позорно закончить жизнь на вертеле. Старик был навязчив и мерзок, его редкая бороденка тряслась, и по ней текли слюни. Когда их капрал приставил ружье к уху зажатого узким стойлом быка, старик толкнул приклад, и пуля угодила в землю. Тогда капрал ударил старика плашмя саблей, перезарядил ружье и убил-таки быка. И все время, пока бык жарился, пока они обгладывали кости, и позже, когда легли спать, откуда-то со стороны доносились стенания старика, похожие на вой раненой собаки, и хотелось встать, взять ружье и выстрелить ему в ухо. Капрал так и поступил. Они наконец смогли заснуть, а под утро на них напали какие-то люди. Булгарин вскочил на шум и ничего не успел понять до того, как чей-то клинок вонзился прямо в сердце. И это была его вторая смерть.
Черт его знает, почему сейчас это вспомнилось!..
Булгарин вытер полные губы и откинулся на спинку стула. Не меняя позы, погладил Леночкино запястье. Заметил, что Грибоедов следит глазами за движениями его руки.
— Сейчас, сейчас... — сказал ему.
— Что? — не
