Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 86
— Ничего она не съест. Голодает с тех самых пор.
* * *
Когда я уже собиралась прощаться, на лестнице послышался топот, и из мансарды появился Нед. Он скользнул мрачной тенью по коридору, взял с вешалки шляпу и направился к выходу, даже не взглянув в сторону кухни. Я обернулась к Энни; та скручивала бумагу, чтобы разжечь огонь, изображая, будто ничего не слышала. Нед наверняка видел нас обеих, ведь дверь в кухню была открыта настежь, однако удалился, не здороваясь, и плотно закрыл за собой входную дверь. Он торопливо спустился по лестнице, и звук шагов затих в отдалении. Энни старательно не замечала его внезапный уход.
— Нед куда-то убежал, — сказала я, но Энни не ответила.
Подойдя к раковине закрутить капающий кран, я выглянула в окно — Нед как раз пробегал через палисадник. У стены на Стэнли-лейн стояло двое журналистов, но он выскочил в калитку с такой скоростью, что они едва его не проворонили. Опомнившись, газетчики победно вскрикнули и бросились в погоню. Хотя я лишь мельком видела лицо Неда — в коридоре и сейчас, и когда он оглянулся через плечо, сворачивая на тропинку, — оно показалось мне крайне изможденным. Я снова обернулась к Энни.
— Он что, совсем не спит?
— Понятия не имею, — нарочито беззаботно отозвалась она.
Не желая допытываться, я умолкла. Энни со злостью скрутила еще одну газету в жгут.
— Если хотите знать, он спит в мастерской, на кушетке.
Я возилась с краном, в котором пора было менять прокладку. По правде говоря, я растерялась и не знала, что сказать. Энни продолжала — наверное, хотела выговориться.
— Дело в том, что мы не можем находиться в спальне, даже с задернутыми шторами — этот жуткий тип все время торчит в окне напротив. Поэтому Нед спит в мастерской, а я — в постели Роуз.
— Вот как, — кивнула я, чувствуя себя неловко. — Пожалуй, так… удобнее.
Мне не давал покоя вопрос — неужто их размолвка зашла так далеко, что брак уже не спасти?
* * *
К концу мая, почти за четыре недели поисков, полиция испробовала все возможные средства, но толком никуда не продвинулась. Требований о выкупе больше не поступало. Несчастная девочка как будто растворилась в воздухе. Были опрошены все свидетели, все соседи и друзья Гиллеспи, включая меня. Я надеялась, что со мной побеседует детектив Стерлинг, ведь нам до сих пор не довелось встретиться, а мне хотелось составить мнение о его способностях. Однако меня вместе с Александерами поручили рыжеусому констеблю Блэку, и он по очереди вызывал нас в маленькую столовую на Квинс-Кресент. Блэк угостил меня мятным леденцом, спросил, не заметила ли я чего-нибудь странного в день исчезновения Роуз, что-то нацарапал в блокноте и поблагодарил меня за участие. Похоже, мне не удалось принести пользу следствию.
Хотя детектив Стерлинг и уверял Неда, что вместе со своей командой не бросит расследование, было непонятно, как он намерен продолжать, если не появится новый свидетель или свежая улика. И оставался вопрос: что именно случилось с Роуз? По словам Энни, Стерлинг не верил, будто девочка заблудилась, и был твердо убежден, что ее похитили; он не знал или не хотел говорить о цели похищения и не мог объяснить, почему злоумышленник больше не объявлялся.
Само собой разумеется, ежедневные публикации в газетах о розыске пропавшего ребенка породили массу слухов, и легкомысленные читатели изо всех уголков города то и дело сообщали, что видели Роуз. Маленькие девочки, подходящие под ее описание, были замечены на вокзале Бридж-стрит, затем в рощице в восточном районе Глазго и в центре на Кэндлриггс-стрит. Кроме того, ее якобы видели в Килмарноке, Питтенвиме и Обане. Поскольку в первую очередь под подозрение попали обитатели Винегархилла, чаще всего подобные известия приходили из Ист-Энда: как-то вечером ее видели на Лондон-роуд, одетой с чужого плеча и идущей за руку с толстой ирландкой; на следующий день прохожие на Хай-стрит оборачивались на плач ребенка, которого тащил за собой высокий мужчина в твидовой кепке; а одна дама на пароме в Оутлендс заметила девочку в голубом платье, без конца задающую вопросы неизвестной женщине: «Мы едем к маме?» и «Где папа?».
Полиция тщательно расследовала каждое сообщение — но, к несчастью, пока безрезультатно.
Вскоре поползли слухи, будто Роуз увезли на континент (во Францию или Бельгию) и продали не то в заведение с дурной репутацией, не то богатому сластолюбцу. В газетах и пабах поговаривали о белом рабстве и о чудовищном подпольном мире, в котором толстосумы, с ведома полиции и власти, беззастенчиво покупают детей для удовлетворения мерзких похотливых желаний. Согласно другой версии, Роуз не увезли за границу, а держали в Ист-Энде, в каком-то борделе, где до поры до времени ее оставили бы девочкой на побегушках, а затем — спустя всего несколько лет — заставили работать.
Газетчики становились все изобретательнее в попытках добиться встречи с несчастными родителями. Почтовый ящик Гиллеспи заваливали просьбами и приглашениями. Согласен ли мистер Гиллеспи дать интервью? Желает ли он с супругой заполучить бесплатный фотопортрет? Соблаговолит ли принять билеты в театр? Выпьет ли чаю с редактором и его женой? Одна иллюстрированная газета напечатала большой и точный шарж на Неда (разумеется, авторства Мунго Финдли), и с тех пор Гиллеспи осаждали совершенно незнакомые люди: при виде его разговоры умолкали; прохожие провожали взглядом; а неизвестные мужчины при встрече поднимали шляпы, выражая соболезнования.
По непонятной причине, словно стараясь запутать и без того таинственную историю, автор записки о выкупе хранил упорное молчание. Изначально ожидалось, что за первым письмом вскоре последует второе, с инструкцией о передаче денег, однако похититель не давал о себе знать и спустя месяц после исчезновения Роуз так и не прислал второго письма.
* * *
Как-то в начале июня, в субботу, я шла по району Блайтсвуд — аккуратной сетке улиц в западной части города, увенчанной площадью на одноименном холме. Весь день я простояла на углу улиц Бьюкенен и Сент-Винсент, раздавая листовки, и теперь возвращалась домой, едва волоча ноги. Лишь несколько соучениц из Художественной школы составили мне компанию — со дня исчезновения прошло уже почти пять недель, и многие потеряли надежду. Казалось, большинство людей разделяют негласное мнение: чем дольше Роуз числится в розыске, тем меньше вероятность, что ее вообще когда-нибудь найдут.
Я все сильнее беспокоилась за Неда и Энни и была готова проведывать их каждый день. Однако Гиллеспи дали понять друзьям и соседям, что, проведя на людях целый месяц, нуждаются в некотором уединении, и я позволяла себе навещать их примерно раз в три дня, как бы мне ни хотелось видеться чаще. Разумеется, при этом я постоянно общалась с Элспет и была в курсе основных событий, но, как вы понимаете, время работало против нас.
Я взяла за обыкновение бродить по городу, заглядывая во все переулки в надежде хоть краем глаза увидеть малышку в голубом платье. Итак, в ту субботу я уже почти свернула на Уэст-Кэмпбелл-стрит, как вдруг заметила впереди небольшую толпу. Вблизи оказалось, что это очередь в галерею Гамильтона: там все еще продолжалась выставка Неда. Элспет говорила, что в мае посетителей стало больше, и Гамильтон отложил закрытие. В некоторых газетах писали, что отец Роуз — художник, иногда уточняя, что его полотна можно увидеть в известной галерее на Бат-стрит; газета «Ивнинг таймс», ни разу прежде не упомянувшая о выставке, внезапно отправила туда своего корреспондента и опубликовала соответствующую статью. Судя по всему, критика потрясли недавние картины из Кокбернспата, особенно та, где две девочки в лесу убегают от неизвестной опасности. «Быть может, художник изобразил собственных детей? — спрашивал он. — Остается только отметить, что жуткие сюжеты оказались в какой-то мере пророческими». В целом рецензия была благосклонной, и не исключено, что именно благодаря ей у галереи образовалась очередь.
Из любопытства я решила пройти мимо. Публика в очереди собралась разношерстная: кто-то курил, кто-то поплевывал на землю, а кто-то, сунув руки в карманы, привалился к ограде. Как ни странно, тут были даже целые семьи, хотя детей редко водят в частные галереи. Некоторые мальчики и девочки, скучая, расселись на крыльце, а другие играли на обочине. Полная румяная женщина грызла арахис, швыряя скорлупу под ноги, а ее подруга укачивала орущего младенца. В основном толпа состояла из людей, которых обычно не встретишь на таких мероприятиях; многие из них гораздо больше походили на завсегдатаев парковых паноптикумов и палаток с выпивкой.
Очередь тянулась вверх по ступенькам и исчезала за входной дверью. В окнах галереи появились написанные от руки объявления. Первое гласило «Выставка Гиллеспи продлевается», а во втором сообщалось о вознаграждении в двадцать фунтов за любые сведения, которые могут помочь в поисках дочери художника.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 86
