Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 86
Сегодня в качестве эксперимента я попросила Сару вытереть пыль с картин в гостиной. Я хотела понаблюдать за ее работой, а главное — за тем, как она вытирает картину над каминной полкой. Будет ли она таращиться на нее, как тогда? Или, пусть и незаметно, отнесется к ней с особым трепетом? Я велела Саре взять стремянку, чтобы достать до верхнего края высоких рам, и уселась в углу редактировать мемуары.
День был жаркий — не просто жаркий, как неделями раньше, но еще и чрезвычайно влажный. Сара по обыкновению была одета слишком тепло для такой духоты: в тяжелые туфли, плотные чулки и закрытое платье с длинными рукавами, по цвету напоминающее не то индийский суп, не то навоз. На тусклой липкой ткани виднелись капли пота, на спине и под мышками. Сара трудилась на совесть; перетаскивая стремянку от одной картины к другой, она постепенно поднималась на ступеньку выше и бережно проводила тряпкой по раме. Я следила за ней украдкой, делая вид, будто что-то черкаю в рукописи.
В гостиной висит около дюжины картин в простых рамах: я не особенно люблю изыски. Полотно над камином заключено в изящную раму с выпуклым орнаментом. По странному совпадению, именно эту картину Сара оставила напоследок. Тяжело дыша, она взобралась на стремянку, вытерла раму сверху, затем с боков и, наконец, спустилась на пол и провела тряпкой по нижнему краю.
— Готово.
Мне показалось, или с этой картиной она обращалась небрежнее, чем с другими?
— И эту уже протерли? — спросила я.
Сара издала странный смешок.
— Она почти не запылилась.
— Правда? Ну что же, огромное спасибо!
Сара наклонилась, и по ее лицу скатилась крупная капля, на миг повисла на кончике носа и упала на камин. Хотя пот лился с девушки градом, она невозмутимо сложила стремянку и направилась в коридор. На полу осталось влажное пятно.
Я встала и раздраженно вгляделась в маслянистую лужицу. В конце концов, можно ведь одеться по погоде, а не кутаться с ног до головы, покрываясь испариной! В наше время, когда женщины в основном раздеваются, зачем ей эти закрытые блузы, тяжелые юбки и длинные рукава?
И тут меня осенило — как же я раньше не догадывалась? Я всегда считала, что Сара носит свои балахоны, чтобы скрыть полноту, но вспомнила Сибил Гиллеспи — Сибил, которая осталась изуродованной после попытки самосожжения. Доктора говорили, что шрамы на руках и плечах останутся на всю жизнь. Только сейчас я осознала, что Сара Уиттл никогда, ни при каких обстоятельствах, не обнажает руки и плечи.
Ноябрь — декабрь 1889 года
Глазго
Быть может, сам по себе факт ареста оставил неизгладимый след в моей памяти, однако в то холодное ноябрьское утро далекого тысяча восемьсот восемьдесят девятого года я испытала еще одно жуткое потрясение. Еще до прибытия в город мне сообщили новость, куда более страшную, чем известие об аресте; думаю, я не оправилась от нее по сей день.
Кэбмен притормозил у Западного полицейского управления на Крэнстон-стрит. Проехав почти весь путь в тишине, я начала приходить в себя и задумалась, что меня ждет. Запрут ли меня в камере, где я на долгие часы буду отрезана от внешнего мира? Представится ли еще случай поговорить со Стерлингом и Блэком или они передадут меня своим коллегам? Повинуясь внезапному желанию выяснить как можно больше, я резко выпрямилась и заговорила:
— Прошу прощения, я хотела бы точно знать, за что меня арестовали.
Констебль Блэк, взявшийся за ручку двери, замер. Стерлинг покосился на него, затем обернулся ко мне, недоверчиво искривив рот. Помолчав, он спросил:
— Вы не знаете?
Я покачала головой. Детектив откинулся на спинку сиденья.
— Ну ладно. В общем, в пятницу мы нашли тело.
Я непонимающе уставилась на него.
— Неподалеку от Карнтайн-роуд, за городом. В неглубокой яме, у старой каменоломни.
Несмотря на ужасное предчувствие, я все же спросила:
— Чье тело?
Стерлинг поднял брови.
— Как чье? Роуз Гиллеспи.
От шока я на мгновение утратила способность чувствовать; не испытывала ни боли, ни печали, лишь странное оцепенение, как будто время остановилось. В кэбе стало очень тихо, только Блэк шевелил ногой, поскрипывая кожаным ботинком. Должно быть, констеблю не терпелось доставить меня в полицию. А может, он замерз, хотел выпить чаю или позавтракать. Интересно, как там сейчас, в Мерлинсфилде? Убрала ли Агнес мою постель? Развела ли огонь в камине? В голову лезли всякие глупости. Затем я стала рассуждать о том, как выгляжу; изнутри казалось, что у меня на лице застыло странное выражение — пожалуй, его можно назвать пришибленным. В глазах стояли слезы, но я не плакала. Почему-то стало очень важно, что подумал бы Нед, если бы увидел меня сейчас. Какой была бы его первая мысль?
Бедный Нед! И бедная Энни! Какое ужасное горе! Не в силах постичь всю глубину их страданий, я вновь стала задаваться банальными вопросами — например, о констебле Блэке. Чем он завтракал — овсянкой или булочкой? Кто готовит ему завтрак? Есть ли у него жена?
Тем временем констебль принялся перевязывать шнурок на ботинке. Стерлинг предложил мне платок, а когда я покачала головой, сунул его в карман, не отводя от меня глаз. С тех пор, как он рассказал мне о Роуз, минуло примерно полминуты, но оцепенение не проходило. Наверное, скоро я начну чувствовать. Рано или поздно меня накроет и, возможно, сокрушит волна боли. Неожиданно дверь распахнулась, и снаружи показался нетерпеливый кэбмен. На нас дохнуло ледяным воздухом. Детектив Стерлинг протянул мне руку.
— Прошу, — почти ласково сказал он и помог мне выбраться из кэба и войти в здание.
* * *
Неудивительно, что последующие несколько часов я помню лишь урывками. В такие минуты мозг порой отключается. Перед отъездом из Мерлинсфилда мне позволили одеться, однако на входе в управление отобрали все вещи, включая ключи, часы и кошелек с небольшой суммой денег. Полицейские задавали какие-то вопросы и делали записи. Я смутно припоминаю, что они измерили мой рост, но сейчас эта деталь кажется нелепой — возможно, я ее придумала. Помню, что меня отвели в темную и тесную камеру; от стоящего в ней зловония затошнило бы даже свинью. Дверь заперли на замок, оставив меня одну. Я мешком повалилась на пол. От известия о гибели Роуз мое сознание временно помрачилось, и, лежа на грязном холодном полу, я чувствовала, как все тело сжимает неведомая сила — вот-вот раздавит меня, сотрет с лица земли. Моему воспаленному мозгу такой итог представлялся вполне возможным.
Наконец я заползла на кровать и провалялась несколько часов, то и дело горько рыдая. Чтобы полицейские не решили, будто я плачу из-за ареста, я заглушала всхлипы, прижимая к лицу колючее одеяло. Из головы не шла малышка Роуз и ее несчастные родители — мне отчаянно хотелось обнять их и сказать слова утешения. Примерно каждый час в замке поворачивался ключ, и я немедленно вытирала глаза; на пороге возникал полицейский с вопросом, нужно ли мне что-нибудь. Кажется, он принес еды и воды, а чуть позже — список адвокатов, и велел написать заявление о выборе защитника. Все это почти не запечатлелось в моей памяти.
Постепенно слезы закончились, напряжение в теле ослабло. Днем меня проводили в камеру для допросов, усадили за стол и велели ждать. Столешницу, сколоченную из дешевых досок, покрывали следы от ногтей, и я коротала время, рассеянно изучая слова, нацарапанные на мягкой древесине; иногда среди них встречались пристойные. Наконец вошел детектив Стерлинг и какой-то незнакомый полицейский: курчавый коротышка с маленькими холодными глазками и неискренней улыбкой. Стерлинг представил его как инспектора сыскной полиции Гранта. По вальяжной манере Гранта я определила, что он выше Стерлинга по званию. Коротышка говорил сварливым тоном, растягивая слова, и с первого взгляда мне не понравился; зато я внезапно вышла из ступора и хорошо запомнила допрос.
— Что ж, мисс Бакстер, — начал Грант. — Без сомнения, для вас это удар — быть арестованной за киднеппинг. Однако мы обнаружили присыпанное землей тело девочки, и у нас возникло немало вопросов. Попробуйте рассказать всю историю своими словами, а мы выделим главное. Уверен, вы-то уж точно понимаете, что лгать или увиливать глупо.
Такова была его тактика: строить из себя дельфийского оракула, которому все известно о моем характере, привычках, симпатиях, антипатиях и предполагаемых преступлениях. Впрочем, Грант, как большинство подобных умников, был всего лишь напыщенным болтуном и на самом деле ровным счетом ничего обо мне не знал. Он употребил незнакомое мне слово, но, не желая выдавать свое невежество, я решила не переспрашивать.
Поскольку я молчала, Грант издал сухой смешок.
— Полагаю, для вас это непростое испытание, мисс Бакстер. Спустя столько времени вы наверняка думали, что вышли сухой из воды.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 86
