привык, что о нем всегда кто-то заботится. И вполне мог пропускать чьи-то слова мимо ушей, если ему не хотелось их слушать. Но сейчас мне необходимо было, чтобы он проявил ко мне внимание.
– Рубен, мы с тобой сейчас не дома, где все дедушка с мамой делают. Я знаю, что ты меня слышишь. Нам необходимо попасть к тому месту, где берут камень для čhaŋnúŋpa. Но я не знаю, где мы сейчас.
Я уже готов был заплакать. Мне не хотелось, чтобы Рубен видел мои слезы. Ведь я его ciye, старший брат. И я должен учить его, как правильно себя вести. А показывать, как ты плачешь от страха, совсем не правильно.
Но Рубен и не думал меня слушать. Он разговаривал о чем-то с khéya.
Я лег на землю и отвернул от брата голову, чтобы он не видел моего лица. Надо мной высилась кукуруза. Слышалось, как Рубен что-то тихо лопочет.
Вскоре я уснул. И во сне до меня долетали слова. Голос был как будто Рубена. И еще незнакомый, мужской. И говорил он не по-индейски.
Я открыл глаза. Рубена рядом не было. Как не было и khéya. Разговор продолжал доноситься. И шел он где-то за пределами кукурузы. Так что мне это вовсе не приснилось.
Я опасливо пополз через кукурузу на звук.
Рубен стоял на обочине. Он разговаривал с мужчиной в коротком пальтушке, так называемом «пиджаке», что надевают богатые белые люди, когда им надо принарядиться. Вот только этот мужчина не был белым. Кожа у него была совсем темная, почти даже черная.
И Рубен показывал ему khéya.
Заслышав меня, брат помахал рукой, чтобы я подошел к нему. Он был очень серьезный, даже взволнованный.
– Леви, иди сюда! – позвал Рубен. – Подойди туда, где я стою!
И все же я остался скрываться в кукурузе. Мне не хотелось разговаривать с этим человеком. Откуда мне знать – может, черные люди такие же, как белые. Мне попадались фотографии таких людей в журналах – у мистера Стейнбаха, например. Однажды такой же чернокожий приходил в наш интернат поговорить о чем-то со священниками. А вдруг этот человек тоже как-то с ними связан?
Одет мужчина был в точности, как на тех картинках. И явно не по-рабочему. Штаны и пиджак у него были из одной материи, одного цвета и одинаково блестящими.
Он тоже заметил меня.
– Все хорошо, не бойся, – сказал он. Голос у него был низкий и густой, и в нем звучала улыбка. – Я вас не обижу.
У чернокожего имелась машина – такая же блестючая, как и его одежда. Даже не представляю, как при такой пылище машина может блестеть!
Рубен подбежал ко мне, потянул за рукав.
– Я помахал рукой, как учила мисс Ида, – радостно сообщил он мне. Брат был очень горд тем, что сделал так, как велела мисс Ида. Ему очень хотелось вести себя, как взрослый.
А мне так хотелось разозлиться на него! Ему не следовало убегать из нашего укрытия!
Я попытался заманить его обратно в кукурузу, рассчитывая скрыться там от незнакомца. Но Рубен не желал даже двигаться с места.
– Я помахал, как научила мисс Ида, – долдонил он свое.
Чернокожий человек широко нам улыбался. И улыбка его была скорее доброй. И он даже не пытался подойти к нам ближе.
– Симпатичная черепашка, – сказал он.
Рубен бегом вернулся к нему и поднял повыше khéya. Издал свой странный «черепаший» звук.
Незнакомец держался так, чтобы я не побоялся подойти. Он не проявлял ничего злого. Так что я решил приблизиться.
– Я просто остановился узнать, не нужна ли какая помощь, – сообщил он.
– Нет, сэр, – ответил я. – У нас все отлично.
Я выпрямил спину и поглядел с уверенностью, как учил меня мистер Стейнбах. Я и не думал показывать ему свой страх.
– Мы не беглецы, – с достоинством добавил я.
– Вот и славно, – кивнул незнакомец. – Беглецом быть – ничего хорошего.
Улыбка его стала еще шире, а взгляд, казалось, проникал мне в самое нутро.
Он не был таким высоким, как мистер Стейнбах. Тот фигурой походил на шест, а чернокожий дядька был скорее коренастым.
– Мы идем за камнем для дедушкиной čhaŋnúŋpa, – выдал вдруг Рубен. – Мисс Ида сказала, что надо идти в то место, где есть красный камень. Она оттуда родом. А Леви сказал, что мы заблудились.
Он все пытался быть как большой, держаться наравне со мной. Показать, что может разговаривать совсем как взрослый. А я бы предпочел, чтобы он помолчал. Ничего хорошего нет в том, чтобы все выбалтывать тем, кого совсем не знаешь.
– А кто такая мисс Ида? – спросил незнакомец. Глаза у него улыбались, и он вовсе не пытался их прятать. Рубен аж светился от гордости, что вел такой серьезный разговор. – А ты, значит, Леви?
– Да, сэр.
Мне так хотелось, чтобы Рубен перестал наконец болтать! Он и так уже натрепал лишнего. Если кого-то совсем не знаешь, говорить надо лишь о том, о чем спрашивают.
– Мисс Ида живет в большом доме, – не унимался Рубен. – Во-он там, – показал он вдоль дороги, по которой мы пришли. – Вот по этому пути.
Я в упор сердито поглядел на Рубена, чтобы он умолк. Но ему и дела не было!
– Насчет мисс Иды – это здорово, – сказал незнакомец. – Я знаю то место, где добывают красный камень. Я там довольно регулярно мимо езжу.
Сверху уже стало припекать. Мне хотелось укрыться от зноя в тень.
– Нам уже пора, мистер, – сказал я.
– Да мне тоже. Я мог бы вас немного подвезти, если хотите.
Я этого человека не знал. И у меня не было причин ему доверять. Мама говорила, что доверие можно выказывать лишь тому, кто это заслужил.
– Нет. Мы пешком. Пошли, Рубен.
Рубен опять стал махать рукой этому дядьке.
– Подождите, – произнес незнакомец. – Я понимаю, что вы меня боитесь. Возможно, вам вообще не часто доводилось видеть чернокожих. Но все же я хочу вам помочь. Правда. Это единственное, чего мне хочется. Давайте-ка я только вылезу из своего концертного наряда. А потом вам помогу, если захотите. А вы пока подумайте.
В его речи я услышал доброту, без всякой хитрости. Я попытался понять его по глазам, как учил меня дедушка. У белых людей в самой глубине глаз чаще всего можно увидеть гнев или печаль. А у этого человека я ничего не смог различить. Потому решил послушать его еще.
Дядька между тем достал из машины одежду. Мягкую и неброскую, а вовсе не блестючую. С ней отправился в заросли кукурузы. А Рубен снова вынул из кармана
