суровым и безрадостным, как и вся здешняя земля. Он вроде бы не представлял для нас угрозы, но и дружелюбия в его глазах не наблюдалось. Может, это и не его была собственность, но он точно знал, что и не наша.
Короче говоря, меня это встревожило. Индейцы в этих краях не самые, скажем, желанные путники, ну а чернокожий… До сих пор немало людей, которые считают, что тебя надо повесить на дереве, сколько бы ты ни убеждал себя, что те времена давно прошли.
– Приветствую! – махнул я ему рукой.
Фермер никак на это не ответил, лишь съехал с дороги к ручью, остановил трактор поблизости и, не заглушая двигатель, вытаращился на нас.
Я быстро про себя прикидывал, что делать дальше, но тут Леви меня просто сразил.
– Здравствуйте, сэр! – громко сказал он звонким мальчишеским голосом, выпрямившись во весь рост, чуть не по стойке смирно.
Я так и отпал! За все время, что прошло с его появления из зарослей кукурузы, он столько слов не говорил! Между тем пацан решительно подошел к трактору и протянул фермеру руку для пожатия:
– Меня зовут Леви. Это мой младший брат Рубен. А это – брат Джеймс. Мы все участники его «Госпел-ревю».
Мужик искоса поглядел на него – впрочем, не настолько подозрительно, как я смотрел на фермера. Пацан вручил ему мою помятую визитку и коленкой аккуратно подтолкнул вперед младшего брата. Ну а то, что произошло дальше… Это было нечто совершенно невероятное – но, клянусь Богом, я видел это собственными глазами!
Наклонившись к Рубену, Леви что-то зашептал ему на ухо. Малыш тут же подскочил с черепашкой в руках, выпрямился и начал громко петь Swing Low, Sweet Chariot – таким чистым и прекрасным голосом, какого я ни разу не слышал с тех пор, как в нежном возрасте попал к сестре Латрисии в ее госпел-хор.
Я хотел было присоединиться к песне, но рассудил, что лучше дать мальчишке самому допеть до конца – ну или докуда у него получится. Однако помощь ему и не понадобилась. Он все верно запомнил – слово в слово – и воспроизвел гимн в точности, как я, разве что звонким мальчишеским голосом.
Когда Рубен закончил, фермер несколько мгновений сидел словно опешив. Потом потянулся заглушить трактор, после чего еще долго изумленно покачивал головой и широко улыбался.
– Вот это да! – произнес он наконец. – Такое точно нечасто увидишь, разъезжая по полям.
Он еще немного посидел, посмеиваясь и качая головой, после чего завел свой трактор, махнул нам рукой и потарахтел наверх к дороге.
– Берегите себя, ребятки! – бросил он напоследок.
Леви остался стоять, застыв как статуя. А Рубен принялся высоко подпрыгивать и махать руками, будто пытался дать сигнал с необитаемого острова возникшему вдали кораблю.
– Мисс Ида велела махать всем белым людям, – объяснил малец. – А мне мисс Ида нравится.
Сходя с тропы правды
Леви
Мне все больше нравился этот брат Джеймс. Он не задавал вопросов, чтобы проникнуть мне в голову. И позволял Рубену тереть свои необычные волосы.
Дедушка учил предлагать дружбу всякому – но доверием не разбрасываться. Мол, дружбу можно забрать, потом дать заново. А вот доверие дается только раз. Он велел быть очень осторожным и подольше приглядываться, прежде чем довериться кому-то.
Брату Джеймсу я уже готов был подарить доверие. Я достаточно за ним понаблюдал. Он был таким же, как наши старики: выкладывал что-либо перед тобой и давал тебе решить самому, брать это или нет. Он любил давать, а не брать. Я это точно чувствовал. И Рубен это тоже уловил.
Я был так горд собой, что помог брату Джеймсу, когда появился трактор. Пока мы ехали в машине, я сидел прикусив язык. Как и учил всегда дедушка: ничего не говорить, а только слушать.
Когда подъехал фермер, я заметил, что у него суровые глаза. Тогда я решил протянуть ему руку в знак дружбы, как учил дедушка. Он говорил, что взрослый поверит мальчику скорее, нежели незнакомому мужчине. Особенно мальчику с чистым открытым взглядом. А я уже знал, как делать такой открытый взгляд.
Я решил использовать те манеры общения, что усвоил в интернате. Я пожал фермеру руку и вручил ему карточку, что дал мне брат Джеймс. Wašíču любят, когда что-то где-то записано. Я был очень горд, что у меня оказалась такая карточка. И очень радовался, что брат Джеймс мне ее дал.
Конечно, мне страшно было от того, что я затеял. Тем самым я покидал тропу правды. И неизвестно, как отнесется к этому Создатель. Брат Джеймс, мне показалось, говорил, что wašíču порой сильно не жалуют людей с черной кожей. Потому я и испугался за него, когда увидел этого фермера на тракторе.
Я припомнил, что означает быть мужчиной племени лакота. Усердно заботиться о других, быть готовым отдать то, что у тебя есть, и не бояться служить людям. Как раз это я и увидел у брата Джеймса. Он проявил большую заботу о нас с Рубеном, когда без лишних вопросов предложил подвезти нас к тому месту, где добывают красный камень. Он выказал добрую душу, предложив нам свою еду и дав насытиться первыми. Я не заметил в нем никакого страха служить другим, потому что он ничего не хотел получить для себя взамен, как обычно бывает у wašíču. Он оказался достойным мужчиной по меркам лакота. И я хотел, чтобы он тоже увидел во мне настоящего мужчину.
Вот почему я решил сойти с тропы правды, когда увидел трактор с wašíču. Я уже понял, что именно делал Рубен, когда поднес лицо так близко к лицу брата Джеймса. Он вслушивался. А если Рубен вслушивается, то, что бы это ни было, он вбирает все в себя. Он может не понимать смысл, содержащийся в словах, но знает звучание этих слов. Он все воспринимает целиком. Я заметил, как он беззвучно шевелил губами, когда пел брат Джеймс. И понял, что песни брата Джеймса уже у него в голове.
И я очень надеялся, что, когда я подтолкну брата вперед, он споет услышанное. И вот тут-то я и испугался сильнее всего. Я прошептал Рубену первые слова гимна – там, где про chariot[72]. Я знать не знал, что это такое – chariot. Как и не знал этого Рубен. Но я не сомневался, что он запомнил, как звучат слова.
Сперва брат не стал петь. Тогда я быстро зашептал ему, что он будет петь для khéya, а нашей khéya понравился брат Джеймс – ведь она
