голову.
– Хо, Лайонел! – поприветствовал его thezí tȟáŋka. – Я тут привел к тебе мальчишек. Им нужна помощь.
Человек по имени Лайонел развернулся к нам. Он был не молодым и не старым. Где-то, наверное, тридцать зим. Вид у него был могучий. Голову ему закрывала бандана. Мужчина был весь мокрый от пота.
Он широко нам улыбнулся. В нем чувствовался добрый дух.
Я думал, разговаривать с ним будет thezí tȟáŋka, но тот сразу же отошел. Лайонел с улыбкой поглядел на меня. Как и принято у индейцев, он ждал, когда я заговорю.
Я достал из сумки термос. В нем была свежая вода – я набрал с утра. Протянул бутыль мужчине.
Он взял у меня термос. Припал к нему от души, так что по подбородку побежали струйки.
Оторвавшись от термоса, выдохнул довольное «о-о-ох».
– Philámayaye, – сказал он.
Мужчина оказался лакота.
– Садись, hokšíla[80], – указал он мне на большой гладкий камень.
Камень оказался горячим от солнца.
– Итак, вам нужна помощь, – продолжал Лайонел. – Вы совсем еще маленькие ребята.
Я рассказал ему про дедушку и про его трубку. Вытащил из сумки осколок. Мужчина взял его в руки – очень почтительно, точно святыню. Некоторое время он едва заметно шевелил губами, будто беззвучно молясь. Затем вернул осколок мне.
Рубен тем временем сидел на земле и играл с khéya.
– Откуда у твоего братика khéya? – спросил Лайонел.
Тогда я рассказал ему про мисс Иду и про то, что она хочет, чтобы мы вернули ее дух обратно домой.
– И мисс Ида велела вам отнести khéya сюда?
– Она поговорила с khéya. Сказала, что khéya нам будет помогать. И khéya указала нам путь.
Рубен приподнял khéya повыше.
– Мисс Ида дала khéya свой дух, – с гордостью сообщил он.
Лайонел сделался каким-то отстраненным. Он словно устремил взгляд в себя. Очень тихо заговорил что-то под нос.
– Положи khéya на землю, – наконец обратился он к Рубену.
Но Рубен не хотел отпускать khéya. Он прижал ее к себе.
Тогда Лайонел твердо поглядел на Рубена. Не сердито – просто со строгостью.
– Положи khéya на землю, – повторил он.
Рубен сделал упрямую моську. Он весь как будто сжался, недовольный. Но все же опустил khéya, как было велено.
Khéya продолжала прятаться в панцире, втянув туда все лапы и голову.
Тогда Лайонел проговорил что-то очень тихо.
Khéya медленно высунула голову. Поворочала ею, будто озираясь. Потом выставила наружу лапы. Поглядела на Лайонела, на Рубена. Затем развернулась на месте и быстро так поползла к стене. Там khéya перелезла через камень и скрылась в щели.
Лайонел улыбнулся. Взял свой железный ломик и воткнул в ту самую трещину, куда уползла khéya. Надавил покрепче. Затем стукнул по ломику молотком. Послышался треск, и кусок камня отвалился. Он был большой, как книга – из тех, что нам давали wašíču в интернате. Лайонел поплевал на него, протер ладонью. Камень сделался ярко-красным – такого же цвета, как дедушкина трубка.
– Как зовут твоего деда? – спросил Лайонел.
– Амос Одинокий Пес.
Лайонел протянул мне камень.
– Это для Амоса Одинокого Пса, – торжественно сказал он, – от брата из народа лакота.
Я принял камень обеими руками. Он оказался тяжелым.
Лайонел улыбнулся.
Рубен же все стоял перед щелью в стене, куда уползла черепаха.
– Khéya! Где khéya? Я хочу обратно khéya.
– Оставь уже khéya, – сказал ему Лайонел. – Khéya вернулась домой. Она указала нам на этот камень.
Он пригладил торчащие торчком волосы Рубена.
– Может, тебе вместо khéya нужно завести себе поркупина?[81] – усмехнулся он. – Ну а теперь идите, ребятки. Мне надо работать.
Я вспомнил о дедушке, о том, что он говорил про настоящего лакота. Что настоящий лакота всегда готов отдать то, что для него важнее всего.
– Мистер Лайонел, – сказал я. И протянул ему термос: – Вот. Это вам от моего дедушки.
Мне было тяжело расставаться с термосом. Я даже чувствовал, как моя рука не хочет его отпускать.
Мистер Лайонел вылил немного воды себе на голову. Сделал большой глоток. Снова испустил после него протяжное «о-ох».
– Ты славный парень, настоящий мужчина, – кивнул он. – Поблагодари за меня своего дедушку.
– Обязательно поблагодарю, – ответил я. На душе у меня было тепло и приятно. Я смогу сказать дедушке, что человек по имени Лайонел назвал меня мужчиной.
Любитель шоколада
Леви
– Khéya! Khéya!
Рубен все плакал и причитал. Ему не понравилась шутка про поркупина.
Мне стало очень грустно за Рубена. Брат Джеймс уехал. Khéya пропала. Мы вернулись было к тете Альберте – но оказалось, что ее там тоже больше нет. Я понимал, каким одиноким и покинутым чувствует себя Рубен. Таким же брошенным ощущал себя и я.
Брат стиснул руки в кулачки, лицо его тоже все сжалось. Он зажмурил глаза.
Я решил вывести его из этого тоскливого состояния. Мне хотелось, чтобы он чувствовал себя счастливым. Чтобы гордился тем, что мы сделали.
Я положил ему руку на плечо:
– Khéya показала нам камень, чтоб у дедушки была новая čhaŋnúŋpa. Khéya помогла нашему дедушке. А еще khéya вернула на родину дух мисс Иды.
Но он меня будто не слышал.
– Я хочу обратно khéya! – потряс он кулачками в воздухе. Так и не раскрывая глаз.
Я хотел было сказать ему, как важно уметь отдавать то, что для тебя всего дороже, – этому учил меня дедушка, – но Рубен был еще очень мал. Я постарался увидеть все это глазами маленького мальчика. Khéya была его другом. Он сейчас и слышать не хотел наставлений о том, как khéya возвращает чей-то дух.
– А ты не думаешь, что khéya отправилась туда, куда должна была пойти? – спросил я брата. Я старался говорить как дедушка: задавая вопрос так, чтобы ответ сам созрел в голове. – Khéya уже старая. Khéya мудрая, как деда. Ты должен доверять ей.
Рубен опустил голову, пытаясь ее втянуть. Чтобы спрятаться, как khéya.
Нам уже требовалось уходить. Была вторая половина дня, и солнце вовсю пекло. Дорога перед нами лежала прямая и длинная. Мне было боязно. В сумке ощущалась тяжесть камня для дедушкиной čhaŋnúŋpa.
Я хотел бы пойти той дорогой, по которой нас привез брат Джеймс, но я не помнил, как ее найти. Сейчас мы стояли на другой дороге – со смоляным покрытием, а не просто наезженной по земле. На ней я чувствовал себя маленьким и совсем не храбрым. По этой дороге ездили машины – хотя не так и много. Я боялся, что нас заметят. И не мог допустить, чтобы Рубен почувствовал мой страх.
