class="p1">– Пошли уже, Рубен, – сказал я. – Нам надо вернуться к дедушке.
– Я хочу к дяде Старая-Река, – упрямо заявил брат. – Я хочу ехать в его машине.
Он говорил сейчас прямо как wašíču – только о своих желаниях. И очень злил меня тем, что не хотел двигаться с места.
– Рубен, ты сейчас думаешь только о себе. А ты думай, как велел дедушка. Как надлежит человеку лакота. Думай сперва о других людях.
Рубен еще крепче сжал кулачки.
– Я не думаю о себе. Я думаю о khéya.
Я решил перевести его мысли на что-то другое.
– У нас есть деньги, Рубен. Мы можем раздобыть еду, – напомнил я, зная, что Рубен любит покушать. – Мы пойдем с тобой в магазин. Мы можем купить мясо. Можем купить шоколад.
Рубен открыл глаза:
– Я люблю шоколад.
Видно было, что мысли у него уже поворачивают в другом направлении.
– У тебя будет много шоколада.
– А сколько?
– Три плитки.
– Я хочу три плитки шоколада.
Он уже почти полностью переключился на еду.
– Тогда пошли скорее, – схватил я его за рукав. – Надо поспешить. Нужно еще найти магазин. Нам нужно купить шоколад.
И мы зашагали в сторону заката. Идти было тяжело. Солнце пекло жарко. Прежде я думал, что мы снова сядем на поезд – но ведь я обещал Рубену, что мы добудем шоколад. Теперь он только об этом и говорил, снова и снова повторяя: «Шоколад, шоколад». Я дал обещание. Я должен его сдержать. Я должен найти магазин.
Я был уже готов заплакать. Чувствовал, как слезы подступают к глазам. Мама говорила, что мальчики лакота не плачут. Когда нас бьют в интернате, мы не плачем. И теперь я не стану плакать. Но у меня страх сильнее вызывает слезы, чем битье. А сейчас мне было прямо очень страшно. Я даже не знал, где мы.
Спина у меня ныла. Камень был увесистым. Еще и мучила сильная жажда.
Я пожалел, что у меня нет больше термоса. Хотя я был горд, что подарил его Лайонелу. Дедушка учил, что дарить нужно то, что больше всего хочется иметь самому. И сейчас я больше всего хотел, чтобы у меня был этот термос. Дедушка порадуется, что я так поступил. Но в данную минуту мне самому трудно было чувствовать по этому поводу радость.
Я все боялся, что возле нас остановится какая-нибудь машина. Рубен сейчас был в мрачном настроении и точно наговорил бы лишнего. Хотя автомобилей было немного. Завидев их издалека, мы сбегали с дороги в поле. Там повсюду росла кукуруза и легко было спрятаться.
Рубен потянул за оболочку одного из початков и вскрыл его. Кукуруза была жесткой, но он все равно стал ее грызть. Я тоже попробовал и тут же сплюнул.
– Пошли быстрей. Найдем магазин.
Мы вернулись к дороге и спрятались в придорожном бурьяне. Когда машин больше не осталось, мы побежали. Дороге не видно было конца. Она была совсем прямая, и воздух над ней дрожал от зноя.
Впереди нас на нее с поля выехала телега, влекомая лошадьми. Она выкатилась прямо перед нами с проезда между кукурузными полями. Мы не успели даже спрятаться, и человек, управляющий ею, нас увидел. У него была плоская такая шляпа и широкая борода, штаны поддерживались помочами. Он что-то сказал нам, но я не смог разобрать. Указал на свою повозку. Она была длинная, нагруженная квадратными тюками сена. Он снова показал нам рукой на телегу, будто предлагая нам туда забраться.
Мы с Рубеном залезли. Уселись на сено.
Человек продолжал править лошадьми, на нас он даже не оглядывался. Телега медленно катилась по самому краю дороги. А мы просто сидели в ней и ехали. Мимо проезжали машины.
Впереди дорога спускалась к реке, и по берегу ее стояли небольшие деревья, окружавшие дома. Похоже, там был какой-то маленький городок. Погонщик свернул на проселок и остановил лошадей. Ничего нам не говоря, указал рукой на городок. Подождал, пока мы слезем с телеги. Затем покатил дальше своей дорогой.
– Шоколад, – сказал Рубен, облизываясь. – Шоколад.
Это единственное, о чем он мог сейчас думать. Так что мне удалось вытеснить из его головы khéya.
Мы дошли до города. Он оказался совсем небольшим – всего как будто несколько домов. Там я почувствовал себя в безопасности. На улице нам попалась собака, уже довольно старая. Рубен тут же побежал к ней. Я же увидел магазин. В широком окне виднелась разная одежда, кое-какие инструменты. Я решил, что, может быть, у них также найдется шоколад и вообще еда.
Я велел Рубену побыть пока с собакой. Сказал, что пойду за шоколадом.
– Три плитки, – напомнил брат, после чего отошел к обочине и сел рядом с собакой.
Женщина в магазине оказалась приветливой и доброй. Поинтересовалась, где мои родители.
– Семья осталась на улице, – ответил я. Все же это не совсем была неправда.
Я постарался выбрать такие покупки, какие сделал бы wašíču. Мне не хотелось, чтобы женщина задавала мне лишние вопросы.
Это оказалось нелегко. Я совсем не разбирался в деньгах. Указал на сыр. Потом на хлеб.
Увидел банан. Показал на него тоже. Мне захотелось, чтобы Рубен его попробовал. В интернате нам дали однажды бананы, и я еще не знал, что это такое, а потому попытался откусить от него как есть, и воспитательница дала мне подзатыльник. Сказала, я придуриваюсь всем на потеху. Я же не знал, что надо сперва снять кожуру, чтобы добраться до съедобной его части. Я решил, что Рубен будет рад его отведать.
На стене в магазине висела картинка с семьей wašíču, качающейся на качелях. А рядом с ними изображались круглые коричневые кексы с надписью Hostess Cupcakes. Я попросил дать мне их тоже немножко.
Затем я, конечно же, взял шоколад. Три плитки. Того, что очень понравился Рубену, когда мы ездили с мамой в город. Я знал, что он будет счастлив.
Я отдал женщине те деньги, что вручил мне брат Джеймс. Две зеленые бумажки. Женщина внимательно поглядела на меня. В ответ я улыбнулся. Показал ей ясные и честные глаза.
Продавщица взяла одну бумажку, другую вернула мне (мол, «Оставь себе») и дала еще несколько монет. Мне кажется, она поняла, что сам я не могу рассчитаться. Все, что я купил, она сложила в мою сумку и протянула ее мне.
– Philámayaye, – сказал я. Я не собирался этого говорить, у меня вылетело само.
Женщина улыбнулась:
– Приходи еще.
У нее были добрые глаза.
Задача – найти ребятишек
Дэнтон
