все указывало на то, что наш арест неминуем, он, руководствуясь первым побуждением, совершил новую ошибку, от которой, впрочем, не застрахован самый мужественный человек. Не прошло и десяти минут после отъезда короля, как он признался мне, что испытывает сильный соблазн отделаться от этих бумаг, но не может этого сделать, поскольку за ним наблюдают со всех сторон. Я ответил ему: «Дайте их мне, я сохраню их для Вас. За мной не следят, и моя лошадь готова, потому что я ее не расседлал. Я выйду через заднюю дверь, чтобы обойти стражу. Дайте мне первых попавшихся четырех или пять драгун. Если нас попытаются задержать, я справлюсь и с национальными гвардейцами, и с горожанами. Таким образом я и от Вас отвлеку внимание, и Вы сможете посадить своих людей на лошадей. Вы построетесь в колонну по трое, и ничто вас не остановит». Господин д'Андуэн передал мне свой портфель, опасаясь скомпрометировать короля, и оставил себе только приказ сопровождать казну. Он сказал мне: «Я уверен в вашем усердии. Постарайтесь спасти то, что я Вам доверил». После этого он пошел в комнаты и сказал драгунам: «Народ хочет задержать нас. Им руководят смутьяны. Я не знаю, каковы их цели, но не думаю, чтобы среди нас были люди, способные на постыдное поведение. Помните, драгуны, что, презирая парижскую сволочь, вы составили вашу славу и честь королевства. Не следует их терять. Поэтому седлайте лошадей, садитесь на них во дворе. Первые шесть гусар, которые будут готовы, должны следовать за господином де Лагашем». Все драгуны, верные своему долгу, поспешили выполнить этот приказ.
Между тем народ, узнав, что войска собираются в дорогу, стал прибывать по призыву Национальной гвардии. Пытаясь нас остановить, призвали на подмогу подкрепление Национальной гвардии, которое явилось в боевой форме и расположилось в нескольких шагах от нас. Я был на лошади перед конюшней, и мои ручные и седельные пистолеты были наготове. Я слышал, как капитан этой преступной гвардии просил, чтобы ему быстрее поднесли боеприпасы. В этот момент ко мне подошли два драгуна, держа своих лошадей за уздечки. Я приказал им сесть на лошадей. Однако каналья-капитан (Национальной гвардии. – П. С.) приказал выставить штыки, крича: «Нет, драгуны, не повинуйтесь своим командирам! Они обманывают вас! Мы ваши братья и друзья, мы не хотим с вами драться. Не в ваших интересах нанести нам вред». Драгуны, не рассчитывая на поддержку остальных и под угрозой штыков, обратились ко мне: «Что нам делать? Народ все прибывает, и скоро мы будем окружены. Не успеем мы сесть на лошадей, как на нас набросится Национальная гвардия и народ». В это время капитан вцепился в уздечку моей лошади. Я взял его на мушку пистолета и пришпорил коня. Таким образом, угрожая пистолетом, я проехал огромную толпу, опрокидывая всех тех, кто не успевал увернуться. Сторонники Друэ с факелами в руках пытались забаррикадировать дорогу, сдвинув кареты, но я преодолел и это новое препятствие. Несмотря на то, что бок моей лошади был обожжен факелом, а в меня попало несколько камней, я прорвался. Подняв голову, я увидел вдалеке человека на лошади, который скакал очень быстро. Он время от времени оглядывался. Заподозрив, что это был Друэ, я пришпорил свою лошадь. Я хотел догнать его и проломить ему голову. Видя его усилия ускользнуть от меня, я больше не сомневался, что это был он. Я был уже в 400 шагах от него, как вдруг он свернул налево, в лесную просеку, где я продолжал преследовать его еще некоторое время, но напрасно. Полностью потеряв его из виду, я, очевидно, потерял путь в лабиринте перекрещивавшихся сельских дорог и тропинок. Тогда повернул назад, намереваясь направиться в Клермон, чтобы предупредить графа Шарля де Дама о том, что произошло, и направить войска на помощь королю.
В отчете Лагаша графу Артуа, написанном через полтора года после событий в Варенне, много расхождений, в основном фактического характера, по сравнению с докладом, который он представил герцогу Шуазелю сразу же после того, как эмигрировал в июле 1791 г. Это естественная аберрация памяти, она встречается и у других свидетелей вареннских событий.
В документе Лагаша, сохранившемся в АВПРИ, интересно другое. Докладывая Артуа об обстоятельствах неудачи Шарля де Дама в Сент-Менеу, Лагаш, в отличие от доклада герцогу Шуазелю, мог, очевидно, более свободно говорить о той роли, которую сыграл герцог. В частности, поясняя принятое им в Понт-де-Соммевеле решение отвести отряд гусар в направлении Варенна, он пишет, что это было сделано, «поскольку, по всей видимости, королевская семья была арестована в Шалоне».
Насколько нам известно, упоминание о Шалоне не встречается в других документах, касающихся трагедии в Варенне. Оно существенно, ибо дает ключ к расшифровке мотивов поведения не только Шуазеля и Гогела, но и главным образом Леонара, в котором Шуазель явно не разглядел Хлестакова.
Упоминание Шалона как бы конкретизирует мотивы действий Шуазеля. Складывается впечатление, что у него все же была конкретная информация, вернее дезинформация, о задержании Людовика XVI. Даже если об этом говорилось как о предположении, а скорее всего было именно так, логично допустить, что оно могло транслироваться Леонаром в его позднейших контактах с д'Андуэном и де Дама как непреложная истина.
Этим, очевидно, было продиктовано явное стремление д'Андуэна и де Дама спасти свою шкуру и жизнь товарищей, только обострившееся после того, как они убедились, что король не арестован, а спокойно проследовал Понт-де-Соммевель и Сент-Менеу.
2
Драгуны графа Шарля де Дама прибыли в Клермон 20 июня после полудня под предлогом передислокации, предписанной военным министром. Им был дан однодневный отдых. Драгуны разместились по квартирам горожан. Граф остановился в трактире Св. Николая, напротив почтовой станции. Сто драгун из полка графа Прованского де Дама оставил в Клермоне, а 60 драгун Королевского полка из-за нехватки жилых помещений в Клермоне направил в деревушку Освиль под командованием лейтенанта Сент-Дидье. Отряд Сент-Дидье считался резервным, драгуны в нем были из того же полка, что и в Сент-Менеу.
Настроения в Клермоне при вступлении отряда полковника Дама были неспокойными. Вот уже более года в окрестностях циркулировал слух о готовящемся бегстве за границу королевы. Слух этот был частью кампании, направленной против «австриячки», говорили, что Мария-Антуанетта собиралась направиться к своему брату – австрийскому императору.
Гогела, проезжавший Клермон 20 июня, сказал полковнику, что прибытие королевской кареты ожидалось около пяти часов пополудни. До этого драгуны де Дама должны были вести себя таким образом, чтобы не возбуждать никаких подозрений до приезда курьера, или Гогела, или Шуазеля лично.
Ровно в пять
